Главная / Где культура / Головин А. Я. Эскизы костюмов и декораций для постановки комедии П.-О. Бомарше «Безумный день или женитьба Фигаро»

Головин А. Я. Эскизы костюмов и декораций для постановки комедии П.-О. Бомарше «Безумный день или женитьба Фигаро»

Идея о введении в репертуар МХТ комедии Бомарше «Безумный день, или Женитьба Фигаро» возникла у Станиславского уже в апреле 1925 года. Режиссером она задумывалась как «веселое жизнерадостное представление с музыкой, пением, танцами, которое бы сверкало и пенилось как шампанское».
Станиславский предложил художнику Головину оформить будущую постановку, на что тот с воодушевлением согласился. Так началась история сотрудничества великого Режиссера и великого Художника, ставшая финальным аккордом в творческой судьбе последнего.
Игривая, полная искрометных шуток интрига времен Людовика XVI, показанная на сцене в свое столетие, не раз подвергалась цензуре, и впоследствии по указу того же короля место происходящих в пьесе событий из Франции было перенесено в Испанию. Эта перемена «обстоятельств», своего рода «ширма цензуры», вызывала горячие споры и у последующих постановщиков спектакля. В МХТ придерживались разных точек зрения. В. И. Немирович-Данченко считал «целесообразнее играть пьесу как испанскую (нарушая таким образом принятую традицию), ибо это сделает спектакль более страстным, темпераментным, народным». Он даже указывал, что имена действующих лиц и названия местностей следовало бы произносить с испанским ударением. Сам же Константин Сергеевич в своих комментариях Головину относительно особенностей художественного оформления указывал: «…не карменистую Испанию, а французистую. Иначе не пойдет к Бомарше». Свои первые эскизы костюмов мастер прислал в Москву в октябре 1925 года, когда в театре полным ходом шло обсуждение режиссерского плана будущей постановки между Станиславским и его молодыми помощниками и устраивались пробные репетиции с исполнителями главных ролей.
Одновременно с этим в МХТ была организована макетная лаборатория, на нее возложили поиски новых приемов театрального оформления. Ее возглавил В. А. Симов. Как вспоминали в театре: «В работе с А. Я. Головиным К. С. Станиславский применил новый принцип, о котором он много говорил. Он полагал, что необходимо соединение такого замечательного художника-режиссера, которым он считал Симова, с художником-живописцем, каким был Головин, и вкусом которого К. С. Станиславский восхищался»
В лаборатории сделали много проб, но неудовлетворенный результатами режиссер сам начертил планировки, определив смысл и образ каждой декорации. Этот материал и был отослан в Детское Село Головину. Художник в точности осуществил замыслы Станиславского, дав им собственное богатейшее звучание, приведшее режиссера в искреннее восхищение. Он был влюблен в эскизы Головина, относился к ним с необычайной бережливостью, долго продумывал каждый костюм, даже из народной сцены, подбирая соответствующих исполнителей. Костюмы по эскизам мастера исполнила знаменитый московский модельер Н. П. Ламанова. Состоявшийся 31 декабря 1926 года генеральный просмотр уже готовых костюмов стал настоящим праздником для труппы театра. Станиславский восторженно писал в Детское Село: «Не могу удержаться от восторга по поводу всего: и Вашей чуткости, которая ухватывает на лету замысел режиссера, и Вашего удивительного знания сцены. <…> Вы увидели то, что мой опытный глаз режиссера не видел. Мизансцены, которые Вы замечательно умеете оправдать, и ослепительные краски, которые расположены там, где нужно, не вразрез, а на помощь основному действию и главной сущности пьесы. Ваши краски не лезут в глаза, несмотря на свою яркость, и являются фоном для костюмов. Вы замечательно чувствуете тело актеров знанием складок материй, покроев».
Объяснением столь удачного исполнения костюмов является сам принцип работы Головина. Невзирая на то, что художник не видел исполнителей главных ролей и актеров массовых сцен, он просил присылать ему фотографии всех действующих лиц, по возможности с указанием роста. Последнему мастер придавал особое значение: ведь от высоты фигуры зависит распределение пятен и частей костюма. На полях эскиза он с поражающим специалистов знанием покроев и портновских законов прорисовывал тончайшим образом детали и придумывал всевозможные аксессуары.
Конечно, подобный, скрупулезный принцип работы Головина не мог не задерживать премьеру спектакля. Сам художник говорил о своем подходе к созданию сценических образов спектакля кратко: «Прежде всего… необходимо знание, которое одно способно дать полную свободу фантазии». Головин внимательно, с пометками, читал пьесу или либретто, знакомился с другими произведениями автора, вникал во все детали режиссерского замысла. Затем он просматривал массу книг, репродукций, посещал музеи, срисовывал с французских журналов мод. Когда художник был уже тяжело болен, к нему в Детское Село привозили старинные увражи и редкие экземпляры художественных альбомов из Публичной библиотеки. Накопленные визуальные образы гениально перерабатывались и потрясали зрителей красочными фантазиями, великолепием неповторимых деталей и роскошью мелочей.
Дирекция МХТ была крайне недовольна медлительностью работы Головина, фактически по вине которого выход спектакля затянулся на два года. Протоколы заседаний Комитета театра пестрят разгневанными фразами: «Что касается Головина, сделать больше ничего нельзя — без риска, что он откажется», «кажется, намеком Головин предупрежден» или «не забывать, что Головин — человек особенный и что разговоры с ним нужно вести очень умело и осторожно». Главным же защитником художника выступал Станиславский, высоко ценивший участие Головина в постановке «Женитьбы Фигаро», и не позволял его торопить, а тем более «заикаться о приглашении другого художника».
Для облегчения работы Головина над эскизами к спектаклю Станиславский решает в качестве «связующего» между живописцем и МХТ отправлять в Детское Село молодого художника Ивана Гремиславского. Вскоре, уже после нескольких приездов в Детское Село, Гремиславский станет близким другом для Головина, и уже лето 1927 года он проводит здесь со своей семьей — женой Юлией Николаевной, сыном Валериком и собакой Бинголо. Об этом времени Головин не раз с теплотой будет упоминать в письмах в Москву, к «милому Ваничке».
После очередного визита в Детское Село Гремиславский, забрав часть эскизов к «Женитьбе Фигаро», восторженно сообщает художнику о том, что в театре после просмотра его работ «сошли с ума, бросили репетицию, до такой степени разволновались, что не могли сосредоточиться <…>. Константин Сергеевич не раз повторял: вы понимаете, как надо играть в таких декорациях Что же я теперь сделаю с вами Я же должен вас испепелить всех, чтобы добиться игры, достойной головинских декораций».
Состоявшаяся 28 апреля 1927 года премьера имела оглушительный успех. После конца спектакля «стоял ор и крик, бесконечные аплодисменты и овации, и занавес пришлось давать не меньше 10 раз», — писала в Америку С. Л. Бергсону секретарь дирекции МХТ О. Л. Бокашанская. Постановку сразу же назвали «великим заветом вкуса и культуры». Наутро в Детское Село Станиславский отправляет телеграмму: «Зачарованный Вашим гением, зрительный зал совершенно неистовствовал от восторга. Несмолкаемыми рукоплесканиями с вызовами требовали Вас на сцену. Бесконечно жалеем, что Вас не было на этом настоящем и громадном Вашем празднике. Весь состав нашего театра и я поздравляем Вас, нашего дорогого, любимого и гениального художника. Верим, что следующие наши постановки с Вашим участием будут Вашим триумфом».
Яркая, эмоциональная «Женитьба Фигаро», выраженная Головиным в оформлении с чуткой выдержанностью стиля и изысканного вкуса, сочеталась с «безумным днем», обозначенным режиссером во вращающейся по кругу сцене с быстро меняющимися декорациями. Это беспрерывное действие, динамика перехода от одной картины к другой задавали необычайно быстрый ритм спектакля и «оживляли» холодную статичность бесконечно прекрасного антуража, не позволяя ему превратиться в «остановившуюся» красивость. С каждым актом возрастало внутреннее биение игры, превращающейся, наконец, в последнем в апофеоз динамики, радости и света. Словно брызгами шампанского выплеснулась феерия финала после откупоренной с куражом пробки.
На фоне блестящей постановочной работы еще ярче «зажглись» и звонче «заиграли» всем своим красочным богатством декорации и костюмы. Громом аплодисментов зрители встретили картины 2-го и 5-го действий. Роскошь созданной художником «Спальни графини» и ускользающая и вновь возникающая в парковых боскетах череда беседок «Сада» невероятно пленяли и увлекали публику. На сцене будто бы была воссоздана окружавшая художника царскосельская «явь»: прихотливость планировки парка с его извилистыми аллеями, утопающими в зелени выстриженных деревьев и кустарников, дворцовые павильоны и белоснежные скульптуры, сверкающая гладь водоемов и искрящиеся на солнце фонтаны. Неудивительно, что Головин мастерски воплощает пейзажную декорацию. Таким же отзвуком «повседневности» станет и решенное им интерьерное пространство спальни, почти полностью в формах и декоре окон, десюдепортах и аксессуарах повторявшее залы Екатерининского дворца.
Постановка спектакля «Безумный день, или Женитьба Фигаро» ознаменовала собой появление нового блистательного «созвездия» Головина и Станиславского, озарившего предзакатными лучами угасающее «небо» русского классического театра. Слитность художественной натуры Головина с творческой работой Станиславского, вероятно, главное, что обеспечило искусству такое «торжество». «Спокойно владеющий тонким, четким рисунком, одаренный богатейшим красочным воображением, тонким, изящным чувством стиля, Головин как нельзя больше подошел к задаче, которую поставил перед ним создатель спектакля. На этой работе Головина — Станиславского видно, до каких высоких вершин дошла русская художественная культура предреволюционного поколения. Это то, чем кончил Петербург», — заключала современница художника Г. Леман.
Созданные Головиным эскизы декораций и костюмов к спектаклю потрясают великолепием деталей и орнаментов, деликатностью цветовых сочетаний и удачными пространственно-композиционными решениями. Насколько верно они были воплощены художниками театра, неизвестно, остается лишь полагаться на воспоминания современников постановки.

По статье «Откупори шампанского бутылку иль перечти » Женитьбу Фигаро»!». Творческий союз Головина и Станиславского» Маргариты Чижмак (полный текст — #Головин #декорации #изобразительное_искусство #Станиславский #сценография #театральный_костюм #театр #art #artwork #drawing

Читать еще:

Κoгдa ты Бeлянoчкa и Рoзoчкa oднoвpeмeннo

Φoтoгpaф Ρaula Bеltrão Источник

Добавить комментарий