Главная / Где культура / В школьном хоре он почти всегда вступал невпопад, нарушая относительно стройное пение однокашников и страшно раздражая учителя. А потом – раз! – и стал великим музыкантом, признанным гением.

В школьном хоре он почти всегда вступал невпопад, нарушая относительно стройное пение однокашников и страшно раздражая учителя. А потом – раз! – и стал великим музыкантом, признанным гением.

Чем же тогда объяснить происходившее на уроках пения Может быть, Гленн Гульд (а речь именно о нём) до определённого возраста не любил музыку Вовсе нет.
Музыка стала непременной и важнейшей частью его мира… ещё до его рождения. Ведь матушка Гленна – Эмма Гульд, жена талантливого скрипача Рассела Гульда и родственница самого Эдварда Грига, была хорошей пианисткой и, наверное, никогда не играла столько, сколько во время своей беременности. И в первые годы после появления на свет сына, уложив или усадив рядом малыша, она тоже подолгу музицировала. А когда Гленну исполнилось три, Эмма стала давать ему первые уроки и скоро поняла, что из этого мальчика получится нечто неординарное.

Преподаватели Торонтской консерватории, которые начали обучать этого вундеркинда, когда ему было 10, придерживались того же мнения. А ещё через несколько лет, благодаря радио и телевизионным трансляциям о юном пианисте заговорила вся Канада, предрекая скорую всемирную славу своему соотечественнику.
Так а что же насчёт пения в хоре А дело в том, что Гленн Гульд уже тогда был не только одарённым исполнителем, но и необычным интерпретатором, который имел своё особое мнение и по поводу трактовок классических музыкальных произведений, и даже относительно того, когда и как ему вступать в хоре.
Далеко не все могли оценить подобное. Однако именно этим, прежде всего, и прославился сей выдающийся музыкант – его вариации известной классики не только удивляли публику, но и привносили неповторимую свежесть в давно известные произведения, снова делая их интересными и своевременными. В итоге даже те коллеги Гульда, которые не были согласны с его интерпретациями, с готовностью признавали, что подобное исполнение, безусловно, достойно того, чтобы быть услышанным.

Сам же Гульд, считавший труд музыканта ничуть не менее творческим, чем труд композитора, говорил:
«Исполнитель или должен заново сочинить музыкальное произведение, или найти себе другое занятие!..»
«Есть два вида музыкантов. Одни берут от инструмента всё, что могут, стремясь показать своё к нему отношение. К таким я отношу, например, Паганини, Листа и других виртуозов. Вторые же создают иллюзию непосредственного контакта между собственной личностью и слушателями, как бы минуя инструмент. В этом случае главное – не исполнение, а сама музыка, её дух. Так умел делать Святослав Рихтер, становясь посредником между композитором и слушателем, причём, всякий раз подавал музыку с другой точки зрения…»
Себя Гульд относил ко второму виду.

Несмотря на известность, выступал юный Гленн довольно редко, обычно лишь в родном Торонто. Только в 20 лет он начал ездить с концертами по Канаде, а в 23, наконец, выбрался за границу, дав концерты в США.
Примечательно, кстати, что вскоре он отправился с гастролями в СССР, став самым первым североамериканским музыкантом, посетившим Советский Союз после Второй мировой войны. Несмотря на то, что прежде советская публика и слыхом не слыхивала о таком пианисте, она пришла в восторг и стразу же оценила неординарного виртуоза. О Гленне Гульде писали, что, несмотря на молодость, он – уже зрелый художник и совершенный мастер «со вполне определившейся, резко очерченной индивидуальностью», которая сказывается во всём.
Впрочем, подобные и даже куда более восторженные отзывы появлялись везде, куда приезжал с концертами этот канадский музыкант. Каково же было всеобщее удивление, когда, как говорится, на пике славы, в 32 года Гленн Гульд заявил, что больше никогда не будет гастролировать. И, в отличие от сотен других звёзд, делавших аналогичные заявления, сдержал слово.

Недоумение и непонимание, словно густой туман, повисли в воздухе. Почему Что случилось Кто обидел нашего гения Как можно поставить крест на карьере, славе и доходах, что приносят гастроли Как можно так обойтись с людьми, нетерпеливо ждущими его приезда
На эти вопросы у Гульда была парочка дежурных ответов. А иногда он отвечал искренне: «Жизнь, полная гастролей – невероятно расточительна. Это – ужасно суетливое и непродуктивное существование для кого угодно, а уж я к нему вовсе не приспособлен. Я не получаю удовольствия от такого общения с публикой, от эдакой атмосферы цирковой арены. Вообще-то, я сразу понял, что это – не моё, что для меня это даже антимузыкально, но поддался уговорам и решил попробовать. Однако в итоге мнение моё по поводу гастролей так и не изменилось. Мне было слишком некомфортно, невыносимо некомфортно. Теперь, завязав навсегда с гастролями, я могу посоветовать всем музыкантам последовать моему примеру. К тому же, в наше время звукозапись и киносъёмки легко позволяют это сделать, не обделив публику – пусть публика слушает пластинки! Уверен, в будущем, публичные концерты исчезнут вовсе!..»

Честно говоря, для Гульда, у кого не без оснований подозревали разновидность аутизма (или, возможно, синдром Аспергера), гастроли часто были чистым мучением. Будь его воля, он почти не выходил бы из дому. И разве не вправе он захотеть перестать мучить себя в угоду любителям музыки Конечно, вправе.
И он позволил себе стать затворником, оставшись наедине с музыкой. Обычно лишь ночные прогулки на автомобиле, общение с небольшим кругом близких людей и записи вместе с оркестрами нарушали его уединённый образ жизни.
И, пожалуй, довольно странно было услышать от Гленна Гульда: «Есть те, которые так уходят в свою музыку и свой инструмент, что забывают о мире вокруг. Я не из таких…» Что ж, ему было виднее, хотя многим окружающим так, безусловно, не казалось. Особенно, женщинам. У Гульда было множество пылких, преданных поклонниц, и нескольких романов маэстро миновать не удалось. Но даже художница Корнелия Фосс, которая ради Гульда бросила мужа (тоже пианиста и композитора, между прочим) и деликатно поселилась вместе со своими детьми в доме по соседству, чтобы быть рядом, но не мешать… Даже она переоценила свои силы и чувства и не смогла больше нескольких лет терпеть странности, чудачества и фобии гения, для которого, к тому же, на первом месте всегда была Музыка.

Начитанный и весьма интеллектуальный, Гленн Гульд не производил впечатления нелюдимого затворника на тех, кого одаривал общением.
Иногда везло даже журналистам, благодаря которым остались не только рассказы о том, как этот пианист боялся холодов, простуды и микробов, как капризничал и нервничал перед выступлениями; как трудно, почти невозможно было уговорить его сесть за рояль не на тот невероятно низенький стул, который Гульд неизменно возил с собой и называл «членом семьи»; как он мог часами говорить по телефону, играть и петь, испытывая терпение друзей на том конце провода…
Кстати, о пении. Он ведь и на концертах, и во время звукозаписи чаще всего напевал – то ли считая это необходимым, то ли не замечая, что он это делает.

А, помимо всего этого, осталось ещё и немало задокументированной прямой речи маэстро:
«– Угадайте, кто мой любимый композитор
– Очевидно, Бах
– Нет. Как образец технического совершенства – конечно, Бах. Но, если говорить о духовном единении, тогда – Орландо Гиббонс. Что ни возьми, из того, что он делал, я могу сказать: окажись я в том же времени, будь я Орландо Гиббонсом, живущим в конце XVI — начале XVII веков, я делал бы абсолютно то же самое!.. Он не похож ни на кого из своих современников, хотя тоже принадлежит к переходному периоду – от эпохи изысканной анонимности к эпохе повальной эксплуатации индивидуального начала, к эпохе надвигавшегося раннего барокко…»
Или:
«Мало толковой фортепианной музыки… Большое исключение – Скрябин. Он и сам толковый пианист, и по природе своей очень пианистичный. К тому же, он постоянно в поисках экстатического опыта, опыта вне музыки. Шопен – для меня – входит в одно ухо и вылетает из другого. Шуберта я тоже не большой любитель – наверное, это прозвучит еретически. Но у меня не хватает терпения проследить структуру его произведений, и я сижу как на иголках во время исполнения сочинений Шуберта. Только однажды, когда я слушал последнюю шубертовскую сонату (и без того очень длинную) в очень медленном исполнении Рихтера, я оказался словно бы в гипнотическом трансе и в конце все мои предрассудки относительно этого композитора были разрушены…»

Гульд поселился в одном из отелей Торонто, там же оборудовав для себя студию звукозаписи. Его поклонники давно привыкли к тому, что услышать новое произведение, точнее, какое-нибудь старое произведение в необычной трактовке этого музыканта можно только на пластинках, и с охотой раскупали все тиражи.
Когда маэстро было 45, с Земли стартовали «Вояджеры» – два космических аппарата, несущих послания нашим возможным соседям по Вселенной. Среди музыки, записанной на золотых пластинках, есть и «Хорошо темперированный клавир» Баха в исполнении Гленна Гульда.

Два дня спустя после 50-летия музыканта с ним случился инсульт, и Гульда парализовало всю левую сторону. В госпитале его состояние стремительно ухудшалось, не прошло и десяти дней, как медиками и родственниками было принято решение, что при таких больших повреждения головного мозга искусственно поддерживать жизнь бессмысленно…
В этом году Гленну Гульду могло бы исполниться 85, но его нет уже 35 лет. Однако классическая музыка в его невероятном исполнении звучит по-прежнему. Да и «Вояджеры», наверное, всё ещё летят.

#ГленнГульд #музыкант #гений #классическаямузыка #пианист #аэльфман #гдекультура #gdekultura_люди

Читать еще:

Γopoдcкиe пeйзaжи худoжникoв Игopя и Ольги Липунoвых… Χудoжник Игopь Липунoв poдилcя в 1964 гoду в Чeлябинcкe, в 1998 гoду oкoнчил Бeлopуccкую aкaдeмию иcкуccтв. Χудoжник Ольгa Липунoвa poдилacь в 1968 гoду в гopoдe Μинcкe. Окoнчилa фaкультeт физики Бeл

Βoт и вcё, чтo худoжники пocчитaли вoзмoжным пoвeдaть o ceбe миpу… Источник

Добавить комментарий