Главная / Где культура / «Это он — Кузмин. Принц эстетов, законодатель мод. Русский Брюммель. В помятой, закапанной визитке, в каком-то бархатном гоголевском жилете «в глазки и лапки»… Я всматриваюсь в его лицо. Да, глаза, действительно, сверхъестественно велики. Как два провала,

«Это он — Кузмин. Принц эстетов, законодатель мод. Русский Брюммель. В помятой, закапанной визитке, в каком-то бархатном гоголевском жилете «в глазки и лапки»… Я всматриваюсь в его лицо. Да, глаза, действительно, сверхъестественно велики. Как два провала,

«Стекла пенсне Кузмина, не твёрдо сидящие на его носике и поблёскивающие при каждом движении головы. Может быть беспрерывное поблёскивание стёкол и придаёт такую странность его глазам
И вдруг я замечаю, что его глаза обведены широкими чёрными, как тушь, кругами, и губы густо кроваво-красно накрашены. Мне становится не по себе. Нет, не фавн, а вурдалак: «На могиле кости гложет красногубый вурдалак…» Я отворачиваюсь, чтобы не видеть его.
Дверь снова открывается. Входит Гумилёв, церемонно обходит всех и со всеми здоровается за руку. Церемонно и почтительно. Осведомляется о здоровье, уславливается о порядке выступления и кто какие стихи будет читать. И только условившись обо всём, направляется к моему креслу.
— Ну, как Вы тут Не умерли от страха
Я оглядываю его не без самоуверенности.
— Ничего страшного. Даже наоборот…
— Пойдемте, я Вас познакомлю с Кузминым, — предлагает Гумилёв.
Вся моя самоуверенность сразу пропадает. Я не хочу. Ни за что не хочу, сама не понимаю отчего. Гумилёв насмешливо улыбается.
— Трусите Стесняетесь Ведь не съест же он Вас
Нет, я не трушу и не стесняюсь. Но мне почему-то кажется невозможным заглянуть в его густо подведённые глаза, увидеть близко его кроваво-красные губы, пожать его маленькую, смуглую руку, похожую на корни дерева. Ведь у него руки, как в стихотворении Гумилёва «Лес»: «… Из земли за корнем корень выходил — Словно руки обитателей могил…»
— Пожалуйста, не сегодня. В другой раз, пожалуйста! — защищаюсь я…»

«Зал продолжает греметь, пока на эстраде не появляется Кузмин. Овация Блоку постепенно переходит в аплодисменты, встречающие Кузмина. Правда, значительно более сдержанные. Кузмин на эстраде кажется ещё меньше. Он держится удивительно просто, как-то добродушно-любезно и всем своим видом выражает радость встречи со слушателями. Он слегка вытягивает шею, закидывает голову, надувает щёки и, повернувшись в профиль, начинает:
За-за-залётной голубкой
Ты мне в сердце влетел…
Господи, да он ещё и заикается! А я и не знала. Гумилёв мне об этом не говорил. Но Кузмин, справившись с первым приступом заиканья, уже плавно катится со стихотворения на стихотворение, лишь изредка налетая на риф какой-нибудь трудности, рассыпаясь звуковыми брызгами.
На-на-навек сказали вы грациозно
И показали на з-з-звезду…
Я вслушиваюсь. И вот мне уже кажется, что именно так с придыханиями, захлёбываниями и заиканиями и надо читать его стихи. Так просто. Так ласково и уютно. Не заставляя себя просить. Ещё и ещё. И лицо его становится совсем другое, чем только что там в гостиной, — маленькое, милое, загримированное старостью, с полузакрытыми глазами. Глазами — окнами в рай Не знаю. Сейчас я ни за что не поручусь…»

(с) Ирина Одоевцева, «На берегах Невы».

* * *
Утраченного чародейства
Весёлым ветрам не вернуть!
А хочется Адмиралтейству
Пронзить лазоревую муть.
Притворно Невской перспективы
Зовёт широкий коридор,
Но кажется жестоко лживым
Былого счастия обзор.
Я знаю, будет всё, как было,
Как в старину, как в прошлый год;
Кому семнадцать лет пробило,
Тому осьмнадцатый пойдёт.
Настанет лето, будет душно,
Летает детское серсо,
Но механично и бездушно
Природы косной колесо.
За ивовым гоняйся пухом,
Глядись хоть день в речную тишь,
Но вольным и влюблённым духом
Свои мечты не оживишь.
Все схемы — скаредны и тощи,
Освободимся ль от оков,
Окостенеем ли, как мощи,
На удивление веков
И вскроют, словно весть о чуде,
Нетленной жизни нашей клеть,
Сказав: «Как странно жили люди:
Могли любить, мечтать и петь!»

* * *
Близка студёная пора,
Вчера с утра
Напудрил крыши первый иней.
Жирней вода озябших рек.
Повалит снег
Из тучи медленной и синей.

Так мокрая луна видна
Нам из окна,
Как будто небо стало ниже.
Охотник в календарь глядит
И срок следит,
Когда-то обновит он лыжи.

Любви домашней торжество,
Нам Рождество
Приносит прелесть детской ёлки.
По озеру визжат коньки,
А огоньки
На ветках — словно Божьи пчёлки.

Весь долгий комнатный досуг,
Мой милый друг,
Развеселю я лёгкой лютней.
Настанет тихая зима:
Поля, дома —
Милей всё будет и уютней.

* * *
Какая белизна и кроткий сон!
Но силы спящих тихо прибывают,
И золочёный, бледный небосклон
Зари вуали розой закрывают.
В мечтах такие вечера бывают,
Когда не знаешь, спишь или не спишь,
И каплют медленно алмазы с крыш.

Смотря на солнца киноварный знак,
Душою умиляешься убогой.
О, в этой белой из белейших рак
Уснуть, не волноваться бы тревогой!
Почили… Путник, речью нас не трогай!
Никто не скажет, жив ли я, не жив, —
Так убедителен тот сон и лжив.

Целительный пушится лёгкий снег
И, кровью нежною горя, алеет,
Но для побед, для новых, лучших нег
Проснуться сердце медлит и не смеет:
Так терпеливо летом яблок спеет,
Пока багрянцем август не махнёт, —
И зрелый плод на землю упадёт.

* * *
Какая-то лень недели кроет,
Замедляют заботы лёгкий миг, —
Но сердце молится, сердце строит:
Оно у нас плотник, не гробовщик.
Весёлый плотник сколотит терем.
Светлый тёс — не холодный гранит.
Пускай нам кажется, что мы не верим:
Оно за нас верит и нас хранит.

Оно всё торопится, бьётся под спудом,
А мы — будто мёртвые: без мыслей, без снов…
Но вдруг проснёмся пред собственным чудом:
Ведь мы всё спали, а терем готов.
Но что это, Боже Не бьётся ли тише
Со страхом к сердцу прижалась рука…
Плотник, ведь ты не достроил крыши,
Не посадил на неё конька!

* * *
Бывают странными пророками
Поэты иногда…
Косноязычными намёками
То накликается,
То отвращается
Грядущая беда.

Самим неведомо, что сказано,
Какой иерогли́ф.
Вдруг то, что цепью крепкой связано,
То разлетается,
То разражается,
Сердца испепелив…

Мы строим призрачные здания,
Чертим чужой чертёж,
Но вдруг плотину рвут страдания,
И разбиваются,
И расстилаются…
Куда от них уйдёшь

Чем старше мы, тем осторожнее
В грядущее глядим.
Страшны опасности дорожные,
И в дни субботние
Всё беззаботнее
Немеет нелюдим.

#кузмин #поэт #одоевцева #наберегахневы #петербургское #гдекультура #gdekultura_люди

Читать еще:

BIG cтpoит «извилиcтую cтeну» дocтупнoгo жилья в Κoпeнгaгeнe

Дaтcкoe apхитeктуpнoe бюpo BIG зaвepшилo Dorthеavеj Rеsidеncе (peзидeнция Дopтэйeйдж), дocтупнoe жильe в Κoпeнгaгeнe, cocтoящee из …

Добавить комментарий