Главная / Где культура / В общем-то, почти всё, что стоит знать об Адриано Челентано, можно вычитать в интервью его матери – Джудитты. Это интервью она дала журналу «L’Europeo» 50 лет назад, её самой уже давно нет на свете, а её сыну, ставшему мировой знаменитостью, недавно испол

В общем-то, почти всё, что стоит знать об Адриано Челентано, можно вычитать в интервью его матери – Джудитты. Это интервью она дала журналу «L’Europeo» 50 лет назад, её самой уже давно нет на свете, а её сыну, ставшему мировой знаменитостью, недавно испол

«Мне достаточно было того, чтобы он не стал разгильдяем, чтобы у него была хорошая профессия, хорошая жена и дети и чтобы он жил обычной спокойной жизнью. Но посмотрите теперь, какой сын у меня получился! Король! Все ему радуются, мальчишки на улице его останавливают и называют по имени: «Адриано, Адриано», когда он открывает рот, все начинают смеяться, а когда он поёт, то вокруг начинается сумасшествие!
А я-то думала, что из всех моих детей он был единственным, кто не умел петь и не имел ни малейшего представления о том, как нужно петь! В нашем доме все пели. Я, мои дочери, мой старший сын. Даже сидя за швейной машинкой, я укладывала себе на колени книжечку с неаполитанскими песнями и разучивала их наизусть. Адриано же почти не пел, по крайней мере, маленьким. А когда он, наконец, начал петь своим причудливым голосом, вытанцовывая свои чудные па, я готова была хвататься за голову и рвать на себе волосы. Казалось, что у меня растет форменный поганец и разгильдяй! Адриано был хорошим парнем, очень простым, всегда счастливым и довольным, весёлым, но ему нравилось изображать из себя клоуна, говорить ерунду и развлекаться с друзьями…»

«Мы жили на окраине города, на улице Глюка, и мы были очень бедны. Когда в 1951 году мой муж умер, я должна была содержать семью своим трудом, работала целыми днями, и у меня было очень мало времени, чтобы заниматься детьми. Адриано утром шёл в школу, а днём я отправляла его к монахам, в приходской молодёжный клуб, где он играл в мяч с другими ребятами, делал, что ему хотелось, находясь при этом в безопасности. По крайней мере, я была уверена, что там он в надёжных руках. Когда мне приходилось работать дольше, я просила священников, чтобы они оставили у себя Адриано до 10 или 11 вечера, а потом шла забирать его домой.
И хотя я знала, что он в безопасности, всё равно беспокоилась за него. «Что он будет делать в жизни» – спрашивала я себя. Учиться ему не нравилось. Казалось, что в школу он ходил лишь для того, чтобы увидеться с друзьями и в очередной раз строить из себя клоуна. Когда учитель его спрашивал, он всегда отвечал на манер своих эксцентричных монологов на ТВ, говорил те же бессмысленные вещи, что и теперь. «Челентано, иди к доске!» – вызывали его. «Кто, я – отвечал он. – Я кто» А потом озирался по сторонам, как будто искал кого-то рядом, а все вокруг смеялись. В общем, устраивал спектакли. В приходе было то же самое. Священник говорил, а Адриано его передразнивал, читал проповеди мальчишкам своего возраста, как если бы сам был священником – и снова спектакль, и снова смех. Но он не может идти так и дальше по жизни, изображая из себя клоуна, говорила я себе, нужно найти ему какое-то занятие…»

«Когда он оставил школу, я отправила его работать. Он был сантехником, помощником в типографии, точильщиком, часовщиком. Но как только Адриано обучался чему-либо, тут же бросал это дело и начинал учиться чему-то другому.
Помню, как он осваивал точильное дело – работал в мастерской со всеми этими машинками, инструментами. Чтобы обучиться мастерству, он взял пару ножниц из дома. Это были большие ножницы, специально для портных. И он их поточил. Да поточил так, что, когда снова принёс их домой, они выглядели как маникюрные ножницы! А однажды к ним в мастерскую пришел мясник с большим мясницким ножом. Когда мясник вернулся за своим ножом, он казался скорее перочинным ножичком. «Это не мой нож!» – кричал мясник. «Как не ваш А чей же он – ответил Адриано. – Смотрите – здесь даже и имя ваше выбито». – «Но мой нож был вот таким большим! – вопил мясник. – Этот ножичек ты оставь себе, он мне не нужен, мне нужен мой нож». Хозяину точильной мастерской пришлось купить мяснику новый нож. Потом Адриано, конечно, всему научился и стал настоящим, умелым точильщиком.
Но однажды прямо напротив точильной лавки открылся магазин часовщика. Адриано тут же сменил профессию и начал заниматься часами. И, знаете, я была этому очень рада. Профессия часовщика очень хорошая, этим ремеслом можно было очень неплохо зарабатывать. Адриано нравилось чинить часы, и он действительно делал это хорошо, и, если бы не эта история с пением, то мой сын стал бы хорошим мастером. У него и сейчас есть к этому тяга. У себя дома он соорудил настоящую часовую лабораторию, и когда у него есть время, чинит там часы своих друзей и родственников…»

«Но вот он болтался от одной профессии к другой и, куда бы ни пришёл, везде показывал свои, как же это называется… Скетчи.. Говорил всё время какие-то глупости. А когда он потом ещё и принялся петь и играть, приводить в дом друзей, которые пели и играли, и уходить по вечерам с друзьями, чтобы где-то петь и играть, я начала беспокоиться всерьёз. Похоже, подумала я, он хочет стать артистом варьете. Он себя угробит, станет разгильдяем и подлецом!
Артисты варьете всегда навевали на меня тоску и вызывали чувство неприязни. Все эти полуголые женщины, все эти пляски, эти сальные шуточки, перья и блестки. Помилуй бог! Меня пугала мысль о том, что Адриано мог стать таким же, как эти люди. Так что когда я увидела, что он встал на этот путь, начала отвешивать ему тумаки. Я его колотила, когда он выходил вечером с друзьями, чтоб отправиться в очередной клуб, и когда он оттуда возвращался.
В те времена был один известный танцовщик, Доссена, он иногда приходил за Адриано. Я и ему чуть было не отвесила пару тумаков, потому что именно он повел Адриано в Taverna Messicana, чтоб подзаработать там немного денег. Когда Адриано принес домой эти бумажки по 1000 лир, я кинула их ему в лицо и сказала, чтоб он забирал их обратно. Я не хотела брать эти деньги, потому что считала, что это были грязные, развратные деньги. Адриано, бедняжка, очень обиделся тогда. Но мне было действительно страшно, что он себя погубит, и казалось, что нет другого способа, чтобы спасти его, кроме как отвешивать ему оплеухи…»

«Я примирилась лишь после фестиваля рок-н-ролла в Palazzo del ghiaccio, в день первого большого успеха моего сына. Адриано поехал туда с температурой под 39. Я его сопровождала с термометром и пилюлями в сумочке. Увидела его выступающим на сцене с высокой температурой, и это меня вдруг очень растрогало. И я перестала его пилить, приняла то, что он пошёл своей дорогой.
Да и, если уж говорить честно, не заработал бы он часовщиком тех денег, что сейчас имеет. Я не стесняюсь об этом говорить: деньги – это прекрасная вещь, особенно для тех, кто многие годы, как я, существовал без них. Наша жизнь сильно изменилась, и мы должны благодарить за это Адриано. Я раньше совсем никуда не выезжала, а теперь я могу себе позволить путешествовать. В машине, на самолёте. Я еду туда, куда едет мой сын, он меня возит везде, он меня всё время просит ездить с ним. В Германию, где у него был концерт, я полетела на самолете. «Тебе не страшно» – спрашивал меня Адриано. Да нет же, какой там страх! Я не боюсь. А вот он – да, он боится самолетов. И кораблей тоже боится, с большой неохотой ездит на таком транспорте. Вот скоро он должен полететь в Америку, его пригласил американский певец, как же его зовут… Фрэнк Синатра. Сын рад, только ему совсем не нравится, что он должен пересечь океан. Но, думаю, в конце концов, он всё-таки туда поедет. И надеюсь, что он возьмёт и меня с собой…»

«В конечном счете, это даже хорошо, что он не стал часовщиком. Конечно, случается не только хорошее, бывает и плохое. Например, предательство некоторых людей из «Клана».
Видите ли, «Клан» — его фирма звукозаписи – была создана с одним намерением, очень сентиментальным. У моего сына всегда было много друзей, и он был им предан. Когда он стал знаменитым, он их не оставил. И «Клан» родился потому, что Адриано не хотел бросать старых друзей, хотел, как и раньше, постоянно видеться с ними, вместе смеяться и развлекаться. Но как он мог это осуществить, если они, в отличие от него, по-прежнему работали механиками в гаражах Тогда он создал «Клан» и дал им всем работу. Когда его предали, он очень страдал из-за этого. Но настоящие друзья, которые его по-настоящему любили, остались с ним.
Знаете, Адриано ведь очень щедрый, всегда был таким. Никогда не был особо привязан к деньгам. Если кто-то останавливает его на улице и просит немного денег, он, не задумываясь, тянет руку в карман и вытаскивает кошелёк. Был период, когда около его дома была целая очередь из тех, кто просил у него деньги. Особенно мне запомнился молодой человек, который приходил к нам в конце каждого месяца как за зарплатой. То он говорил, что у него заболела мать, то, что у него плохо со зрением и он боится его полностью потерять, потом было землетрясение на Сицилии, а у него там якобы жили родственники, которые нуждались в помощи. Всё это, конечно же, он выдумывал, но Адриано понадобилось немало времени, чтобы понять это, и когда, наконец, он всё понял, то вышвырнул того паршивца из дома…»

«Адриано очень религиозен. Он был таким и в детстве, но стал уделять вере ещё больше внимания лет пять или шесть назад – после того нервного расстройства. Никогда не понимала, что же такое с ним случилось… Может, испортил себе нервы, работая с утра до ночи и ложась спать на рассвете, в результате начал плохо себя чувствовать, потерял аппетит, сон, появились различные страхи… Право, он был как маленький – боялся темноты, его даже нужно было сопровождать из одной части дома в другую, а когда, к примеру, ехал в Рим, то требовал, чтобы его обязательно сопровождал врач. Это был очень сложный период в его жизни. Почти два года он не работал из-за тех самых страхов. Единственным спокойным моментом в его жизни были молитвы. Именно тогда он и стал таким набожным. Думаю, что вера помогла ему преодолеть тот кошмар и вера осталась с ним и после того, как он излечился.
Ходили слухи о том, что Адриано хотел стать монахом. Какой еще монах! Мой сын хотел жениться, ему необходимы были хорошая жена и дети. Да я бы и не одобрила подобный выбор. Набожность – это хорошо, но чтобы стать монахом – нет, я не согласна. Да даже если бы он и стал монахом, он бы создал свой «Клан» в монастыре и заставил петь и плясать других монахов. И смешил бы их всех целыми днями!..
Опять же я не могу представить Адриано без женщины. Он, конечно, не гоняется за каждой юбкой, я имею в виду его жену. Жену, семью, детей. Он обожает детей, а дети обожают его. Он ведь и сам остался ребёнком. Его дети называют его Челентано. Они слышат, что другие называют его Челентано и тоже называют его так. Думаю, они только недавно заметили, что речь идет о том же Челентано, которого они видят на телевидении и чьи песни слушают…»

«А песни его – правдивы, почти все они про него, начиная, естественно, с Il ragazzo della via Gluck. Всем известно, что парень с улицы Глюка – это он, но не всем известно, что улица Глюка была настоящей драмой в жизни моего сына. Мы там прожили много лет, Адриано там вырос и нашел своих первых друзей. Но после смерти моего мужа мне было сложно всё тащить на себе, и когда мой старший сын Алессандро пригласил нас пожить у него на улице Cesare Correnti, мы все сразу же туда переехали.
Адриано плакал из-за этого пять лет! Пять лет он мучился из-за того, что я заставила его покинуть улицу Глюка! Он меня постоянно этим попрекал и иногда делает это даже сейчас. Он говорит, что родители иногда не понимают, как сильно они могут заставить детей страдать, увозя их из того места, где они выросли, и отрывая их от друзей. Улица Глюка – это единственная тень в моих отношениях с сыном. Помимо тумаков, что я ему давала, это – единственная причина, которая нас немного рассорила. Когда Адриано стал богатым, первая вещь, которую он собрался сделать, был переезд обратно на улицу Глюка. Он хотел купить дом, в котором вырос.
Да только дома больше не было, и не было всего того, что мы когда-то там оставили, не было уже там и его друзей. Всё прямо как в его песне. В ней нет разве что укоров Адриано по поводу того, что я его увезла оттуда. Эта улица была настоящей драмой и для него, и для меня…»

«А ещё мне никогда не нравилась его манера одеваться. Я портниха и в одежде, знаете ли, разбираюсь. Он одевается в очень экстравагантной манере: белые и коричневые ботинки, двухцветные штаны, оранжевые рубашки, пиджаки, при одном взгляде на которые бегут мурашки по телу. Я понимаю, что он артист, а артист должен устраивать спектакль. Но ведь это же его вкус, а не просто одежда, которую он одевает напоказ. И он очень привязан к своей одежде, к своим рубахам, к обуви. Особо он привязан к одной рубашке – она очень пёстрая и вся в цветах. Кажется, что это женская рубашка. Его бы воля, так он и спал бы в ней! Рубашка эта уже старая, ей несколько лет, вся поношенная. Однажды он мне принес её, чтоб я там кое-что подлатала. А я ему сказала: «Я выброшу эту твою рубашку или порву её на тряпочки! Видеть её больше не могу!» Тогда он вырвал у меня её из рук и отнес к другой портнихе.
Теперь он сам себе рисует одежду, и горе тому портному, который не сошьет её именно так, как выдумал Адриано. Вы не подумайте, я бы не хотела его видеть расхаживающим повсюду только в смокинге. Но мне было бы приятно, если б он одевался как все: рубашка, галстук, нормальный классический пиджак. Так нет же!..»

«Для Адриано «Серафино» – не первый фильм, но это первый фильм под руководством важного режиссера, Пьетро Джерми. Это очень серьезный и строгий человек, но он сказал, что Адриано – большой молодец. В этом фильме у сына роль пастуха, который бегает за всеми девушками. Должна сказать, что это, конечно, совсем не похоже на Адриано в жизни. Но что касается других сторон характера, то персонаж словно списан с него: шутник, весёлый, всегда готовый развлечься и развлекать других.
Фильм снимают тут неподалёку. Адриано уходит рано утром и возвращается к вечеру домой. Мы же ждём его весь день в гостинице. Мы – это я, Клаудия и дети. Знаете, моя сноха сейчас ждёт третьего ребенка, а я нахожусь тут, чтобы составить ей компанию. Делать нам, правда, тут особо нечего, мы отдыхаем, читаем… Иногда по вечерам сын надо мной подшучивает: делает вид, что он – это я: читает какую-нибудь газету в моих очках, которые всё время спадают с носа.
Иногда по вечерам мы ходим в кино. Но тут фильмы длятся полчаса, сорок пять минут или чуть больше. Они все урезанные и порезанные по кусочкам. Киноленты часто рвутся, публика негодующе кричит, а Адриано принимается кричать вместе с ними. Он так развлекается. Он вообще всегда развлекается. Думаю, что он развлекается, даже снимаясь в фильме…»

«Теперь его уже ничто не испортит – ни варьете, ни кино. Теперь он уже таков, какой есть. Простой и живой парень, которому очень повезло. Он хороший малый. Теперь он может спокойно идти дальше своею дорогой. На его пути больше не будет таких рисков. Конечно, он может просадить всё заработанное, если впутается в какое-нибудь непонятное дело. Но, не знаю, до сегодняшнего дня у него всё шло хорошо. Он всегда был рассудителен в таких делах. Когда он захотел создать свою звукозаписывающую компанию, я была против. Я ему говорила: «Смотри, тебе даже обуть будет нечего!» Но он стоял на своём, и всё у него прошло хорошо. Так что он знает, когда нужно рисковать, а когда нет.
Он избавился от всех своих страхов. Ну, кроме страха летать на самолете и плавать на корабле. У Адриано прекрасная жена, которая любит его и которую любит он. Он счастлив в окружении своей жены, детей и своих друзей. По вечерам его дом всегда полон народа. Все смеются, шутят, несут всякую ерунду, в общем, развлекаются. Он смеётся и шутит так же, как когда был мальчишкой, он играет в бильярд, пишет песни, поёт, говорит все те же глупости… Всё так же, как всегда, помимо тех двух лет болезни. Я думаю, мой сын счастлив, а если он счастлив, то и я счастлива…»

П. С. Из фильмов Адриано Челентано в нашей подборке: «Серафино», «История любви и ножей», «Ругантино», «Бархатные ручки», «Туз» и «Укрощение строптивого».

#челентано #adrianocelentano #интервьюсмамой #фильмысчелентано #италия #музподборка #аэльфман #гдекультура #gdekultura_люди

Читать еще:

Умopитeльныe финaлиcты кoнкуpca Comеdy Wildlifе Ρhotography Αwards 2018.

Comеdy Wildlifе Ρhotography Αwards – oдин из caмых любимых фoтoкoнкуpcoв cpeди зpитeлeй, пocкoльку coбиpaeт нeвepoятнo …

Добавить комментарий