Главная / Вокруг нас / Почему мы лжем Часть 1.

Почему мы лжем Часть 1.

Осенью 1989 года на первый курс Принстонского университета поступил молодой человек по имени Алекси Сантана, чья биография чрезвычайно заинтриговала приемную комиссию.

Не получив почти никакого формального образования, он провел свою юность на просторах Юты, где пас скот, разводил овец и читал философские трактаты. Пробежки по пустыне Мохаве подготовили его к тому, чтобы стать марафонцем..

В студгородке Сантана быстро стал кем-то вроде местной знаменитости. Он преуспел и по части учебы, получая «отлично» практически по каждой дисциплине. Его скрытность и необычное прошлое создавали вокруг него ореол загадочности. Когда сосед по комнате спросил у Сантаны, почему его постель всегда выглядит идеально застеленной, тот ответил, что спит на полу. Казалось, логично: тот, кто всю жизнь спал под открытым небом, не питает особой симпатии к кровати.

Да вот только правды в истории Сантаны не было ни капли. Где-то через 18 месяцев после зачисления одна женщина случайно узнала в нем Джея Хантсмана, шестью годами ранее учившегося в старшей школе Пало Альто. Но даже это не было его настоящим именем. В Принстоне в конце концов выяснили, что на самом деле это был Джеймс Хоуг, тридцатиоднолетний мужчина, некоторое время назад отбывавший наказание в тюрьме штата Юта за хранение краденых инструментов и деталей от велосипеда. Он покинул Принстон уже в наручниках.

Годы спустя Хоуга арестовывали еще несколько раз по факту хищения. В ноябре, когда его задержали за кражу в Аспене, штат Колорадо, он снова попытался выдать себя за другого.
История человечества знает множество столь же искусных и опытных лжецов, каким был Хоуг.
Среди них были преступники, распространявшие лживые сведения, оплетавшие ими всех вокруг, как паутиной, чтобы получить незаслуженные блага. Так делал, например, финансист Берни Мейдофф, в течение долгих лет получавший от инвесторов миллиарды долларов, пока его финансовая пирамида не развалилась.
Среди них были и политики, которые прибегали ко лжи, чтобы прийти к власти или удержать ее. Известный пример — Ричард Никсон, отрицавший малейшую связь между собой и Уотергейтским скандалом.

Иногда люди лгут, чтобы привлечь внимание к своей фигуре. Именно этим можно было бы объяснить заведомо ложное утверждение Дональда Трампа, будто на его инаугурацию пришло больше людей, чем когда Барак Обама впервые вступал в президентские полномочия. Люди лгут, чтобы загладить проступки. Так, во время летних Олимпийских игр в 2016 году американский пловец Райан Лохте утверждал, что стал жертвой вооруженного ограбления. На самом же деле он с другими членами сборной, пьяный, после вечеринки столкнулся с охраной, когда портил чужое имущество. И даже среди ученых, людей, казалось бы, посвятивших себя поиску правды, можно найти фальсификаторов: претенциозное исследование о молекулярных полупроводниках оказалось не более чем обманом.

Эти лжецы обрели известность из-за того, что лгали вопиюще нагло и с самыми разрушительными последствиями. И все же, в таком мошенничестве нет ничего сверхъестественного. Все эти самозванцы, аферисты и самовлюбленные политики — лишь вершина айсберга той лжи, которой опутана вся человеческая история.

Оказывается, обман — это то, с чем мастерски справляются практически все. Мы с легкостью лжем незнакомцам, коллегам, друзьям и любимым, лжем по-крупному и по мелочам. Наша способность быть нечестными настолько же глубоко сидит в нас, как и необходимость доверять окружающим. Забавно, что именно поэтому нам так сложно отличить ложь от правды. Лживость настолько тесно связана с нашей природой, что было бы справедливо сказать, что вранье — человечно.

Впервые вездесущность лжи была системно зафиксирована Беллой ДеПауло, социальным психологом из Калифорнийского университета в Санта-Барбаре. Около двадцати лет назад ДеПауло с коллегами попросили 147 человек в течение недели записывать каждый раз, когда и по каким обстоятельствам они пытались ввести окружающих в заблуждение. Исследование показало, что в среднем человек врет раз или два в день.

В большинстве случаев ложь была безобидной, она была нужна, чтобы скрыть промахи или чтобы не задеть чужие чувства. Кто-то использовал ложь в качестве отговорки: например, сказал, что не вынес мусор просто потому, что не знал, куда. И все же, иногда обман был призван создать ложное впечатление: кто-то уверял, что он — сын дипломата. И хотя за такие проступки и винить особенно нельзя, более поздние подобные исследования ДеПауло показали, что каждый из нас хотя бы раз врал «серьезно» — например, скрывал измену или делал ложное заявление о действиях коллеги.

Тот факт, что у каждого должен быть талант к обману, не должен нас удивлять. Исследователи предполагают, что ложь как модель поведения появилась вслед за языком. Способность манипулировать другими без использования физической силы, вероятно, предоставила преимущество в борьбе за ресурсы и партнеров, подобно эволюции обманных тактик, таких, как маскировка. «По сравнению с другими способами концентрации своей силы, обманывать легче. Намного легче лгать, чтобы получить чьи-то деньги или состояние, чем ударить по голове или ограбить банк», — объясняет Сиссела Бок, преподаватель этики из Гарвардского университета, одна из самых известных теоретиков в данной области.

Как только ложь была признана исконно человеческой чертой, социологи и нейробиологи начали предпринимать попытки пролить свет на природу и истоки такого поведения. Как и когда мы учимся врать Откуда берутся психологические и нейробиологические основы лживости Где для большинства находится грань допустимого Исследователи говорят, что мы склонны верить лжи, даже когда она однозначно противоречит очевидным фактам. Эти наблюдения наводят на мысль о том, что наша склонность к обману других, как и предрасположенность стать жертвой обмана, особенно актуальны в век социальных медиа. Наша способность как общества отделять правду от лжи находится в большой опасности.

Когда я был в третьем классе, один из моих одноклассников принес лист наклеек с гоночными машинами, чтобы похвастаться. Наклейки были просто замечательные. Я так хотел их заполучить, что во время урока физкультуры остался в раздевалке и переложил лист из рюкзака одноклассника в свой. Когда школьники вернулись, мое сердце бешено колотилось. В панике испугавшись, что меня разоблачат, я придумал предупредительную ложь. Я сказал учителю, что два подростка прикатили к школе на мотоцикле, зашли в класс, порылись в сумках и убежали с наклейками. Как вы могли догадаться, эта выдумка рассыпалась при первой же проверке, и я скрепя сердце вернул то, что стащил.

Мое наивное вранье — поверьте, с тех пор я стал хитрее — соответствовало моему уровню доверчивости в шестом классе, когда друг сказал мне, что у его семьи есть летательная капсула, которая может перенести нас в любую точку мира. Готовясь к полету на этом воздушном судне, я попросил родителей упаковать мне несколько обедов для путешествия. Даже когда мой старший брат давился от смеха, я все равно не желал усомниться в утверждениях моего товарища, и в конечном итоге его отцу пришлось сказать, что меня развели.

Ложь, подобная моей или лжи моего друга, была обычным делом для детей нашего возраста. Как и развитие навыков речи или ходьбы, ложь является чем-то вроде одной из основ развития. В то время как родителей беспокоит ложь их детей — для них это сигнал начала потери невинности — Канг Ли, психолог из Университета Торонто, считает, что такое поведение у малышей — сигнал: когнитивное развитие на верном пути.

Чтобы исследовать детскую ложь, Ли и его коллеги используют простой эксперимент. Они просят ребенка угадать спрятанную от него игрушку по проигрываемой аудиозаписи. Для первых игрушек аудиоподсказка очевидна — лай собаки, мяуканье кошки — и дети отвечают с легкостью. Последующие проигрываемые звуки вообще не связаны с игрушкой. «Ты включаешь Бетховена, а игрушка в итоге — машинка», — объясняет Ли. Затем экспериментатор покидает комнату под предлогом телефонного звонка — ложь во имя науки — и просит малыша не подглядывать. Вернувшись, он спрашивает ответ и затем задает ребенку вопрос: «Ты подсмотрел или нет».

Как выяснили Ли и его команда исследователей, большинство детей не могут устоять перед тем, чтобы подсмотреть. Процент детей, которые подглядывают и затем лгут об этом, зависит от возраста. Среди двухлетних нарушителей только 30% не признаются. Среди трехлетних лжет каждый второй. А к 8 годам уже 80% утверждают, что не подсматривали.

К тому же с возрастом дети начинают лгать лучше. Трёх-четырехлетние дети обычно просто выпаливают правильный ответ, не понимая, что это выдает их с головой. В 7-8 лет дети учатся скрывать свою ложь, намеренно отвечая неправильно или пытаясь сделать так, чтобы их ответ выглядел логичной догадкой.

Пяти-шестилетние остаются где-то посередине. В одном из экспериментов Ли использовал игрушку Динозавра Барни (персонаж американского мультсериала «Барни и друзья» — прим. Newochem). Пятилетняя девочка, отрицавшая, что подсмотрела за ширму, попросила Ли пощупать спрятанную игрушку перед ответом. «И вот она кладет свою руку под ткань, закрывает глаза и говорит: „А, я знаю, это Барни“. Я спрашиваю: „Почему“. Она отвечает: „Он фиолетовый на ощупь“».

Ложь становится хитрее по мере того, как ребенок учится ставить себя на чье-то место. Известная многим как модель мышления, эта способность появляется вместе с пониманием чужих убеждений, намерений и знаний. Следующей опорой лжи являются исполнительные функции мозга, отвечающие за планирование, внимательность и самоконтроль. Двухлетние вруны из эксперимента Ли показывали лучшие результаты в тестах модели психики человека и исполнительных функций, чем те дети, которые не лгали. Даже среди 16-летних хорошо лгущие подростки превосходили по этим характеристикам неважных обманщиков. С другой стороны, дети с аутизмом, как известно, имеющие задержку в развитии здоровой модели психики, не сильно хороши во лжи.

Недавно утром я вызвал Uber и поехал навестить Дэна Ариэли, психолога из университета Дьюка и одного из лучших в мире экспертов в области лжи. И хотя интерьер машины выглядел опрятно, внутри стоял сильный запах грязных носков, а водитель, несмотря на вежливое обращение, с трудом ориентировалась в дороге к месту назначения. Когда мы наконец добрались, она с улыбкой попросила дать ей оценку в пять звезд. «Безусловно», — ответил я. Позже я дал оценку в три звезды. Я успокоил себя мыслью, что лучше не вводить в заблуждение тысячи пассажиров Uber.

Ариэли впервые проявил живой интерес к нечестности около 15 лет назад. Просматривая журнал во время длительного полета, он наткнулся на тест на сообразительность. Ответив на первый вопрос, он открыл страницу с ответами чтобы посмотреть, был ли он прав. Вместе с тем он мельком взглянул на ответ на следующий вопрос. Неудивительно, что продолжая решать в том же духе, Ариэли в итоге получил очень хороший результат. «Закончив, я понял, что обманул сам себя. По-видимому, я хотел знать, насколько умен, но в то же самое время и доказать, что я настолько умен». Этот эпизод пробудил у Ариэли интерес к изучению лжи и других форм нечестности, который он сохранил по сей день.

В экспериментах, которые проводит ученый со своими коллегами, добровольцам дают тест с двадцатью простыми математическими задачами. В течение 5 минут они должны решить как можно больше из них, а потом им платят за количество правильных ответов. Им говорят бросить лист в бумагорезку перед тем, как сказать, сколько задач они решили. Но на самом деле листы не уничтожаются. В итоге выясняется, что много волонтеров лгут. В среднем они докладывают о шести решенных задачах, когда на самом деле результат равен примерно четырем. В разных культурах результаты одинаковы. Большинство из нас врут, но только немного.

Вопрос, который Ариэли находит интересным — не то, почему так многие из нас лгут, но скорее почему они не лгут намного больше. Даже когда размер вознаграждения значительно увеличивается, добровольцы не повышают степень обмана. «Мы даем возможность украсть много денег, а люди обманывают только немного. Значит, что-то не дает нам — большей части из нас — лгать до самого конца», — говорит Ариэли. Согласно ему, причина в том, что мы хотим видеть себя честными, потому что в какой-то мере поглотили в себя честность как ценность, преподнесенную обществом. Именно поэтому большинство из нас (если вы, конечно, не социопат) ограничивают количество раз, когда хотят обмануть кого-то. То, насколько далеко большинство из нас готовы зайти — Ариэли с коллегами показали это — определяется социальными нормами, родившимися в результате негласного консенсуса, — как, например, взять домой пару карандашей из канцелярского шкафа на работе стало чем-то негласно приемлемым.

Подчиненные Патрика Коуэнберга и его партнеры по судейской коллегии в Высшем Суде округа Лос-Анджелеса считали его американским героем. По его словам, он был награжден медалью «Пурпурное сердце» за ранение во Вьетнаме и участвовал в тайных операциях ЦРУ. Судья также мог похвастаться впечатляющим образованием — степень бакалавра по физике и магистра психологии. Ничто из этого не было правдой. Когда его разоблачили, он оправдывался тем, что страдает патологической склонностью ко лжи. Однако от увольнения это его не спасло: в 2001 году вруну пришлось освободить судейское кресло.

Читать еще:

КОГДА У ХУДОЖНИКА ВМЕСТО КИСТЕЙ И КРАСОК В РУКАХ ИГОЛКА С НИТКАМИ

Это точно про художницу из Санкт-Петербурга Веру Шимбереву , с помощью мастерски положенных стежков она …

Добавить комментарий