Главная / Вокруг нас / Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков. Часть 3

Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков. Часть 3

повседневная жизнь москвы на рубеже xix—xx веков. часть 3 несмотря на то, что петербург был столицей и в нём жил царь со всем своим семейством, многие считали этот город искусственным

Несмотря на то, что Петербург был столицей и в нём жил царь со всем своим семейством, многие считали этот город искусственным образованием, хотя бывшие москвичи и составляли значительную часть его населения.

Особенно много москвичей переехало в Петербург после того, как в 1851 году была построена Николаевская железная дорога. Б. И. Чичерин в своих воспоминаниях пишет о том, как московский барин Пётр Павлович Свиньин, когда все радовались постройке железной дороги, сказал: «Чему вы радуетесь Теперь все сидят здесь, а будет железная дорога — все уедут». Уехали, конечно, не все. Всё-таки в московской жизни были свои прелести, и променять их на официальные и строгие петербургские церемонии кое-кому было всё-таки жалко. К тому же в Москве и погода была лучше и жизнь дешевле. Виссарион Григорьевич Белинский в одном из своих писем в 1847 году писал из Петербурга: «Я решил переехать жить в Москву… в Москве меня, кроме друзей, ничего не привлекает, как город я её не люблю. Но жить в петербургском климате, на понтийских болотах, гнилых и холодных, мне больше нет никакой возможности… на 12 тысяч я в Москве могу жить, как в Петербурге нельзя жить на 18 тысяч. Для семейного человека жизнь в Петербурге дороже лондонской… а в Москве, в любом почти русском трактире, можно пообедать, если не изящно, то здорово… В Москве, у Шевалье, когда наши друзья давали мне обед, плачено было без вина 12 рублей ассигнациями и обед был такой, какого в Петербурге за 25 рублей едва ли можно иметь».

… Пыли и мусора, а зимой снега и льда, в Москве, впрочем, как и во многих российских городах, всегда хватало. Ещё в середине XIX века один русский моряк, побывавший в разных странах, отмечал в своих записках, что от европейских русские города прежде всего отличаются страшной пылью, поднимаемой экипажами. Для борьбы с пылью в Москве в 1887 году была создана «поливная команда». Выглядела эта команда ужасно: грязные ветхие бочки, искалеченные лошади, возницы, одетые в рубища. А уж когда на улицах города появились трамваи и автомобили, медленно двигавшиеся бочки стали помехой для движения. Поливщики, правда, стали выглядеть лучше и озорничали меньше прежнего, а то, бывало, подъедут к тротуару с закрытым краном, да вдруг его и откроют, неожиданно для прохожих. Те не успеют разбежаться ну и намокнут, конечно. Делали ещё так: резко выезжали с открытым краном из-за угла и, как будто нечаянно, обливали людей. Люди, конечно, возмущались, а поливной команде весело. Обилие пыли в сухую погоду дополнялось ужасной распутицей в дождливую. Когда над городом шёл дождь, на какой-нибудь Башиловке лошади начинали вязнуть в грязи, а экипажи приходилось переносить на плечах. Там, где теперь проходит широкая улица Земляной Вал, в конце XIX века стояли после дождя огромные лужи, наполнялись зловонной жидкостью канавы, выбоины и ямы, полные гниющих отбросов. Весной и осенью после сильных дождей здесь ходили на ходулях, чтобы не утонуть.

Большую опасность для москвичей и «гостей столицы» представляли так называемые «волчьи ямы». Обычно они оставались после проведения каких-нибудь земляных работ на улицах и в переулках. Так было на Каланчёвке, на Долгоруковской улице после прокладки трамвайных путей и пр. Ямы не всегда огораживали, и в них проваливались люди и лошади так, как это было во дворе дома Фальц-Фейна на Тверской, о чём упоминалось в предыдущей главе. В начале XX века многие домовладельцы перед своими домами стали устраивать асфальтовые мостовые. На них и пыли было меньше, и шума. Мы теперь не можем себе представить, с каким грохотом проезжала тогда по булыжной мостовой какая-нибудь телега или линейка. Когда в доме на такой улице болел барин или барыня, то мостовую застилали соломой, чтобы уменьшить грохот от проезжавших по ней экипажей. На горе домовладельцев, затративших немалые деньги на то, чтобы заасфальтировать улицу у дома, рабочие городских управ по указанию своего начальства уродовали их канавами, вырытыми для разных коммунальных нужд. После этого владельцы домов не знали, что им делать: восстанавливать покрытие или нет, а вдруг его опять раскопают

В середине XIX века на московских улицах появились фургоны и колымаги с обитым оцинкованным железом дном и покрытые грязным и рваным брезентом или рогожей. Когда они медленно тащились по улицам, прохожие от нестерпимой вони зажимали нос, а жильцы домов закрывали окна. Городовые отправляли возчиков вместе с их экипажами в участок за нарушение городской атмосферы. Что же везли эти возчики А везли они из колбасных заведений, мясных лавок, татарской конной бойни, живодёрен Иванова, Грибанова и прочих владельцев, расположенных за Калужской и другими заставами, на клееварные и костомольные заводы Берлинера, Шово и другие подобные предприятия кости, трупы павших животных. Трупы, кости с мясом, кровью и жилами разлагались и отравляли своими миазмами окружающий воздух. Задержанные полицией колымаги и фургоны, простояв во дворе у полицейского участка сутки, вонять не переставали. К тому же лошади всё это время оставались без корма, поскольку возчики сидели в участке, а городовые лошадей не кормили. За время пути на завод возы с костями могли задержать не в одном участке, а в нескольких, и всё это время жившие неподалёку от них москвичи дышали смрадом. Рассадниками антисанитарии были и сами заводы. Они выпаривали кровь и перемалывали кости на удобрения, а «вонючие воды» сплавляли на близлежащие поля. Помимо них отравляли московский воздух и тряпично-мусорные склады. Представляли они собой обширные дворы с хозяйственными постройками. В первой половине обычно стоял жилой дом в один-два этажа, в котором со своим семейством жил владелец склада, а во второй стоял сарай, в котором и помещался склад. Посреди него находилась огромная куча грязного тряпья, старого железа, отбросов сапожного и скорняжного промысла, банок, жестянок Тут же валялись кости с остатками мяса, издающие гнилостный запах. Всё это «богатство» собиралось на свалках и в помойных ямах и доставлялось сюда на особых ручных тележках агентами склада, вербуемыми хозяевами из бедноты. Называли этих людей тряпичниками. Помимо тех, кто работал на складе, к тряпичникам относились те, кто занимался этим промыслом в артелях по найму, и те, кто имел своё дело. На сумму вознаграждения это, во всяком случае, не влияло. После сортировки собранного по помойкам, свалкам, дворам и домам хлама его перепродавали со значительным барышом оптовым торговцам, которые поставляли его на фабрики и заводы и даже за границу. Тряпки отправлялись на бумажные фабрики, кости — на заводы клеевые и костеобжигательные, бутылки, банки — в посудные лавки, а битое стекло — на стекольные заводы. Содержатели складов платили тряпичникам с веса или единицы объёма, а государство взыскивало с них сбор, равный сбору с мелочного разносного торга. За день усердный тряпичник собирал по 8–10 пудов всяких отходов. Набрав мешок, он тащил его в мелочную лавку, взвешивал, опоражнивал и отправлялся на новые поиски. Летом он делал по четыре-пять заходов, получая от 13 до 23 копеек за пуд. Поскольку тряпичников в городе было немного, не более ста человек а отбросов хватало, люди, не способные к квалифицированному труду, получали возможность себя прокормить. Кто-то смотрел на них с состраданием, полагая, что промысел этот развращает, а кто-то считал, что за тряпичный промысел, как за последнее доступное средство добыть себе кусок хлеба, принимаются те, кто промотался и по собственной вине впал в нищету.

Перед Первой мировой войной большая часть Первопрестольной, от Садового кольца до самых окраин, освещалась керосиновыми фонарями. Фонари эти заливали своим тусклым светом все бульвары и скверы города. Газовые фонари освещали город внутри кольца Садовых улиц, за исключением Якиманской и Пятницкой частей, где горели керосиновые. Электрические же фонари горели только на нескольких центральных улицах да на Сокольническом круге. В начале XX века иметь в квартире электрическое освещение мог, конечно, только состоятельный человек, хотя сама лампа накаливания тогда стоила 25–30 копеек и горела 800— 1000 часов. Однако надо было не только платить за электричество, но и за подведение его к дому, за установление проводки и пр.

В конце XIX века в Москве не было моргов. Людей, умерших на улице, отправляли в так называемые «покойницкие», устроенные в частных домах. Потом морги были устроены при университетских клиниках, где безвестных покойников на определённое время выставляли для опознания. Помимо Ваганьковского в Москве были Миусское, Покровское (при Покровском монастыре, давно снесённом), Введенское (Иноверческое, или Немецкое), Пятницкое (Крестовское), Дорогомиловское (Еврейское), Армянское (Ваганьковское) и другие кладбища. Только на Ваганьковском кладбище ежегодно хоронили до семи с половиной тысяч усопших, из них три тысячи бедных и нищих — бесплатно. В XV веке здесь было место народных игрищ, а вернее, кулачных боёв. Тогда и до 1869 года москвичей хоронили на Миусском кладбище. Некоторые московские кладбища имели свои особенности. Пятницкое, например, расположенное за Крестовской Заставой, отличалось тем, что на нём хоронили умерших от холеры, так как холерных запрещалось хоронить в черте города. Всегда ли так было — не знаю, но на Ваганьковском кладбище ещё в 70-е годы прошлого столетия я видел могилы, в которых упокоились целые семьи, вымершие от этого страшного заболевания.

И всё же главными врагами московских кладбищ были, естественно, живые люди. Дело в том, что в 80-е годы XIX века кладбища в Москве, за исключением монастырских, а также Армянского и Немецкого, не имели оград. Оградами служили канавы, и летом, как на дачу, на кладбища перебирались бродяги из трущоб. Они воровали с надгробий мраморные и металлические кресты и сбывали их за стакан водки кому придётся. На кладбищах пасся скот кладбищенского причта и шла торговля памятниками. Их воровали тут же, с могил, и продавали как новые. В 1884 году до Москвы дошёл слух о том, что в Петербурге арестована шайка, занимавшаяся истреблением монументов, крестов и могил на кладбищах. В 1890-е годы кладбища окружили заборами, однако воры на территорию всё же проникали. Подобрав ключ к замку, они открывали ограды могил и похищали с них всё, что хотели, вместе с замками. Женщины крали с могил цветы и продавали. Нищие подбирали здесь крашеные яйца, оставленные москвичами на Пасху под предлогом «христосования с покойником», а также для птичек, чтобы и они помянули покойника.

Но прежде чем умереть и воспользоваться услугами ритуальных служб человек должен был родиться и родиться по возможности от венчанных родителей, имеющих какой-то достаток, чтобы не пожалеть потом о своём появлении на свет. В XIX веке в Москве родильных домов не существовало, были приюты для рожениц. Часть их, для тех, кто не хотел разглашать тайну родов, — секретная. В приютах имелись общие и отдельные комнаты, а кроме того, роженицам предоставлялся полный пансион, стоимостью от 30 до 60 рублей в месяц. Существовали приюты, бравшие новорождённых детей на воспитание. Всего в начале XX века в Москве насчитывалось 33 родильных приюта. Кроме того, в городе практиковали 400 акушерок и повивальных бабок Повивальная бабка в понятиях того времени это не только деревенская малограмотная старуха, промышлявшая родовспоможением, но и вполне официальная должность. Существовала она в каждом районе Москвы. Над районными бабками стояла бабка городская, так что роды в Москве было кому принимать. Число женщин, рожавших в специальных городских приютах, из года в год росло. Если в 1901 году их было 34 тысячи, то в 1909-м — почти 58 тысяч. С наступлением XX века положение со смертностью детей в Воспитательном доме принципиально не изменилось. В 1905 году дом принял 8289 младенцев. Из них умерло 3959. В 1907 году умерло 4568 детей. Московская статистика учитывала тогда не только количество родившихся и умерших детей и их пол, но и сколько родилось детей брачных и внебрачных и сколько поступило в Воспитательный дом детей крещёных и некрещёных. У кого-то из них имелись крестики, а у других матери оставляли записку, в которой указывали на то, что ребёнок крещён и получил при крещении такое-то имя. Судьбы всех этих малюток, выживших в Воспитательном доме, в чужих семьях, тюрьмах, ночлежных домах и прочих заведениях, составляют одну из самых мрачных страниц русской жизни.

Москва также тратила значительно меньше средств на содержание больниц и оказание медицинской помощи своим гражданам, чем Берлин, Париж и Вена (Москва — 1,5 процента, а в вышеуказанных городах 8–10 процентов). Правда, бывали случаи, когда жизнь заставляла тратить большие деньги. В 1877 году Москва пожертвовала из своего бюджета миллион рублей на нужды войны с турками. Сколь рационально истрачены были эти деньги, в «Описании» не говорилось. Пришлось раскошелиться московской казне и в 1879 году, когда ожидалась эпидемия чумы. Тогда на оздоровление города было потрачено 100 тысяч рублей. Зато в следующем, 1880 году, когда ожидание чумы не оправдалось, расходы эти снизились до 9 тысяч. Расходы на медицинское обслуживание населения государство старалось покрыть денежными сборами с самого же населения. Не успела в 1844 году открыться в Москве Старо-Екатерининская больница для чернорабочих, как в 1843 году был утверждён особый сбор с чернорабочих на её содержание. Вскоре в городе были открыты Мясницкая, Яузская и Басманная больницы. Располагались они в основном в деревянных бараках.

Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков. Часть 3

Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков. Часть 3

Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков. Часть 3

Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков. Часть 3

Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков. Часть 3

Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков. Часть 3

Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков. Часть 3

Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков. Часть 3

Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков. Часть 3

Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков. Часть 3

Читать еще:

Сказочные городки Вьетнама

1. Фанранг Тхапчам (Phan Rang-Thap Cham) Место, где есть все. Хотя многие люди без ума …

Добавить комментарий