Главная / Вокруг нас / «НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ ПОВОД», ИЛИ КАК ДРАКА У АЛТАРЯ ПРИВЕЛА К КРЫМСКОЙ ВОЙНЕ

«НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ ПОВОД», ИЛИ КАК ДРАКА У АЛТАРЯ ПРИВЕЛА К КРЫМСКОЙ ВОЙНЕ

незначительный повод, или как драка у алтаря привела к крымской войне путь человечества во многом зависит от мелочей. если бы 19 октября 1847 года православный епископ немного подумал… если бы

Путь человечества во многом зависит от мелочей. Если бы 19 октября 1847 года православный епископ немного подумал… Если бы католики шли в тот день чуть медленнее… Тогда, возможно, не погибли бы в Крымской войне тысячи солдат, которые слыхом не слыхивали о случайной перепалке в Вифлееме.

Вифлеем и сегодня место беспокойное. Один из самых почитаемых христианами городов, он со времен Крестовых походов сотрясается от конфликтов между последователями Иисуса, не способными поделить его храмы. В первую очередь это касается базилики Рождества Христова. Сейчас она принадлежит православным грекам и армянам. Католиков, которые владеют в церкви приделом Яслей в пещере, в центральный храм допускают на Рождество. Западным христианам это не нравится, но в последнее время они умерили амбиции, а вот греки и армяне никак не могут поделить сакральное пространство.

Последний конфликт произошел 28 декабря 2011 года во время подготовки к празднованию рождения Христа. Клирики Иерусалимского патриархата и Армянской апостольской церкви устроили в соборе потасовку. Драка началась из-за спора, кому какую часть храма убирать. Около 100 священнослужителей сначала выкрикивали взаимные проклятия, а потом принялись молотить друг друга швабрами и тяжелыми предметами. Дерущихся разняла прибывшая полиция. Рождество 1997 года также было омрачено. Тогда вступили прихожане — католики и православные. Спустя некоторое время в базилике явилось чудо — заплакал Христос, изображенный на одной из стен храма. Многие верующие объяснили скорбь Спасителя отсутствием у прихожан благоговения в святом месте. Как свидетельствует история, потеряно оно было почти два столетия назад.

Драка у алтаря

История, повлекшая за собой череду дипломатических демаршей и завершившаяся войной Англии, Франции и Турции против России, началась в Вифлееме вечером 19 октября 1847 года. Греческий епископ Серафим в сопровождении монастырского врача торопился к постели больного прихожанина. Но на одной из узеньких кривых улочек в центре города он столкнулся с группой францисканских монахов. Расстояние между домами было столь малым, что кому-то надо было уступить дорогу. Ни православные, ни католики этого сделать не пожелали. Началась словесная перебранка. В конце концов рассерженные францисканцы взялись за палки и камни. Серафим попытался укрыться в базилике Рождества Христова, где в это время армянское духовенство проводило вечернее богослужение, на котором присутствовало немало католиков. Вместе с ворвавшимися в храм францисканцами латиняне набросились на греческого епископа и молящихся армян.

На шум из окрестных кварталов стали сбегаться православные и католики, в результате чего драка переросла в массовое побоище. В процессе столкновений, кстати, кто-то украл серебряную Вифлеемскую звезду, находившуюся в католической части храма.

Подоспевшие турецкие полицейские с трудом восстановили порядок. Дело получило огласку, и султан Абдул-Меджид собрал комиссию для расследования инцидента. Была установлена виновность католиков, затеявших потасовку.

На этом сюжет завершился, но в дело вмешался президент Французской республики Луи-Наполеон. Он вынашивал планы государственного переворота, желая стать диктатором Франции, и был заинтересован в поддержке католического духовенства. Луи объявил себя «рыцарем веры» и заявил, что всеми средствами защитит интересы несправедливо обижаемых западных христиан на Святой земле. Он потребовал возвращения католикам церквей, которые принадлежали им в эпоху Крестовых походов. В первую очередь речь шла о ключах от храма Рождества Христова в Вифлееме, где случилась драка католиков с православными. Российским дипломатам поначалу казус представлялся не имеющим большого значения. Не был даже понятен предмет спора: шла ли речь о настоящих ключах, отпирающих двери, либо только о символе В Лондоне тоже считали инцидент «совершенно незначительным делом». Поэтому русские дипломаты решили не вмешиваться, а подождать, как будут развиваться события.

Меж двух огней

Окончательно требования Луи-Наполеона были сформулированы в июле 1850 года в ноте французского посланника генерала Жака Опика, адресованной великому визирю Порты Мехмеду Али-паше. Опик требовал возвращения своим единоверцам базилики Рождества в Вифлееме, гробницы Богородицы в Гефсимании и части храма Гроба Господня в Иерусалиме. В ответ российский посланник в Константинополе Владимир Титов в особом меморандуме на имя великого визиря возразил, что права Иерусалимской православной церкви на святые места неоспоримо древнее, поскольку восходят еще к временам Восточной Римской империи. Российский дипломат представил Порте полтора десятка турецких фирманов (указов), подтверждающих преимущественные права православных на ближневосточные святыни. Турецкий султан оказался в трудном положении. В поисках выхода из сложившейся ситуации он собрал комиссию, включавшую христианских и мусульманских богословов, а также визирей, которая должна была вынести суждение по этому вопросу. Несмотря на аргументацию греков, большинство светских членов комиссии (получивших образование во Франции) склонялись в пользу удовлетворения требований католиков.

В поисках конфликта

Чем дольше работала комиссия, тем большие тучи сгущались над православными. Россия должна была реагировать. В дело вмешался император Николай I. В сентябре 1851 года он написал султану Абдул-Меджиду письмо, в котором выражал недоумение, с какой стати Турция берется менять многовековой порядок владения палестинскими святынями за спиной России и по требованию третьей державы Вмешательство царя испугало султана. Напрасно французский посланник монсеньор де Лавалетт грозил, что республиканский флот блокирует Дарданеллы, — Абдул-Меджид помнил высадку русского десанта в Константинополе в 1833 году и решил не искушать судьбу порчей отношений с могучим северным соседом.

Турки не были бы турками, если бы отказались от двойной игры. C одной стороны, была собрана новая комиссия, которая к февралю 1852 года подготовила фирман, закреплявший статускво святых мест и преимущественные права на них Иерусалимской православной церкви. Требования католиков были названы безосновательными и несправедливыми. C другой стороны, турецкий МИД отправил во Францию секретное письмо, в котором сообщал, что османы передадут католикам три главных ключа от базилики Рождества в Вифлееме. Де Лавалетт счел такую уступку слишком малой. В марте 1852-го он прибыл из отпуска в турецкую столицу на девяностопушечном фрегате «Карл Великий», чтобы подтвердить серьезность своих намерений: де Лавалетт требовал либо внесения поправок в выданный православным фирман, либо предоставления новых льгот католикам. С этого момента религиозный, «святоместский» спор превратился в вопрос политический: речь шла о том, за кем сохранится преобладающее влияние на христианском Ближнем Востоке — за Россией или за Францией.

Турецкие хитрости

В султанском дворце началась паника. Турки продолжали искать спасения в новых уловках. По турецким законам фирман, касающийся религиозных вопросов, не считался вступившим в силу, если не была проведена процедура его оглашения: требовалось направить в Иерусалим уполномоченного для публичного прочтения фирмана в присутствии губернатора города, представителей трех христианских церквей (греческой православной, армянской и католической), муфтия, мусульманского судьи и членов городского совета. После этого документ нужно было зарегистрировать в суде. Абдул-Меджид решил не оглашать фирман, о чем тайно сообщил французам, желая добиться их расположения. В Петербурге вскоре разгадали султанские игры по затягиванию процедуры принятия документа. Русские дипломаты надавили на великого визиря. Тот в сентябре 1852 года отправил в Иерусалим султанского эмиссара Афиф-бея, который должен был провести необходимую процедуру в течение двух недель. Он всеми правдами и неправдами оттягивал намеченные сроки. Русскую сторону в этом спектакле представлял генеральный консул, статский советник Константин Базили — грек на императорской службе. Базили надоели увертки Афиф-бея, и он в нарушение восточного дипломатического этикета напрямую спросил:

— Когда же будет зачитан фирман

Афиф-бей ответил, что не видит в этом необходимости.

— Я вас не понимаю, что-нибудь не так — поинтересовался Базили.

— Моя роль, — стал увиливать Афиф-бей, — ограничивается исполнением письменных распоряжений, содержащихся в данной мне инструкции. Про фирман в ней ничего не говорится.

— Сударь, — возразил русский консул, — если ваше министерство не сдержит слово, данное нашей императорской миссии, это будет прискорбным фактом. Возможно, у вас нет письменных инструкций, но, бесспорно, есть устные, потому что фирман существует, и все об этом знают.

В ответ Афиф-бей постарался переложить ответственность на плечи губернатора Иерусалима Хафиз-паши. Но и губернатор умыл руки, заявив, что он тут «совсем ни при чем», хотя фирман действительно существует и требует оглашения. В общем, турки вели себя вполне в духе восточной дипломатии. Поняв, что османские чиновники намеренно ходят по кругу и что ждать оглашения фирмана бесполезно, Базили в октябре 1852-го покинул Иерусалим. Вскоре российский МИД направил в Стамбул гневную депешу, грозящую разрывом отношений. Она заставила султана призадуматься: разрыв дипломатических связей с Россией пока был ему не на руку.

И он придумал новую хитрость! Фирман огласили в конце ноября 1852 года в Иерусалиме и зарегистрировали в суде, но с нарушениями церемониала . Так что было непонятно, стал он официальным документом или нет.

Когда об оглашении фирмана узнала Франция, ее дипломаты заявили о подготовке к отправке на Ближний Восток военной эскадры. Турецкие визири в этой ситуации продолжали рекомендовать султану пойти на союз с Парижем и открыть двери храмов католикам. В этой ситуации французский флот может стать защитником Порты, если отношения с Петербургом обострятся. Султан прислушался к этому мнению, и в начале декабря 1852 года Турция объявила, что ключи от больших дверей Вифлеемского храма и храма Гроба Господня в Иерусалиме должны быть изъяты у греческого духовенства и переданы католическому. В Петербурге начали готовиться к войне.

Роковая уверенность

Николай I не сомневался в победоносном исходе возможной войны с Турцией, и в этом заключался его главный политический просчет. Царь был уверен в своем могуществе, гарантированном коалицией с Англией, Австрией и Пруссией, которая сложилась в годы антинаполеоновских войн. Он и мыслить не мог, что союзники будут действовать в личных интересах и легко пойдут на предательство, выступив на стороне Франции и Турции. Российский император не учел, что речь шла не о европейских делах, а о ближневосточных, в которых каждая из великих держав была сама за себя, заключая кратковременные союзы с другими странами по мере необходимости. Главным принципом здесь было — урвать себе кусок побольше. Европейцы опасались, что северный колосс разгромит Турцию и отхватит себе Балканы, а то и Константинополь с проливами. Такой сценарий не устраивал никого, особенно Англию и Австрию, рассматривающих Балканы как сферу своих интересов. Кроме того, утверждение России на землях, принадлежащих Турции, ставило под удар спокойствие англичан в Индии.

Российский самодержец решил побряцать оружием и в декабре 1852 года отдал распоряжение о приведении в боевую готовность 4-го и 5-го армейских корпусов в Бессарабии, угрожавших турецким владениям в Молдавии и Валахии (Дунайских княжествах). Таким способом он решил придать больше веса чрезвычайному посольству во главе с князем Александром Меншиковым, которое в феврале 1853-го прибыло в Стамбул, чтобы разобраться в хитросплетениях турецкой дипломатии. И снова султан не знал, на чью сторону склониться. Сперва он устно принял требования русской стороны сохранить статус-кво палестинских святынь, но через некоторое время отказался оформить свои уступки на бумаге. К этому времени он получил от Франции и Англии гарантии поддержки в случае войны с Петербургом (английские и французские дипломаты пришли к тайному соглашению, что в случае союза Англии и Франции «обе эти страны будут всемогущи»). Меншиков в мае 1853 года возвратился домой ни с чем.

1 июня Россия разорвала дипломатические отношения с Портой. В ответ, спустя неделю, по приглашению султана англо-французский флот вошел в пролив Дарданеллы. В конце июня русские войска вторглись в Молдавию и Валахию. Последние попытки решить дело миром ни к чему не привели, и 16 октября 1853 года Турция объявила России войну. А в марте 1854-го к ней присоединились Англия и Франция. Так началась Крымская война (1853–1856).

Ни Австрия, ни Пруссия на помощь России не пришли. Напротив, Вена потребовала вывода русских войск из Дунайских княжеств, грозя примкнуть к антироссийской коалиции. Военная удача была на стороне противников царя. В 1855 году союзники взяли Севастополь. Весной 1856-го был подписан Парижский мирный договор. Согласно его приложениям, права на палестинские святыни переходили к католикам. Только через 20 лет, после новой, уже победоносной, Русско-турецкой войны, был восстановлен былой порядок, и храмы Святой земли возвратили под управление православной церкви.

Читать еще:

Правила жизни знаменитых сыщиков

Главные правила детектива в нашем расследовании. Правило 1. Поймать вора может только вор Так считал …

Добавить комментарий