Главная / Вокруг нас / «С каждым днем становилось темнее на душе»

«С каждым днем становилось темнее на душе»

«с каждым днем становилось темнее на душе» советский художник и писатель павел зальцман провёл один год в блокадном ленинграде. он занимался маскировочными работами, а в оставшееся время вёл

Советский художник и писатель Павел Зальцман провёл один год в блокадном Ленинграде. Он занимался маскировочными работами, а в оставшееся время вёл дневник, в котором подробно описывал все злоключения, происходившие в эти непростые дни с горожанами.

Отрывок из дневника Павла Зальцмана

Но после одной из бомбежек нам стало ясно, что они летят. Но мы считали, что будут бомбить окрестности, нащупывая заводы и стратегические пункты, так вначале и было. С этой точки зрения желание маскировать заводы под жилые дома имело особенно понятный смысл. Я вышел во двор и ужаснулся: стояло зарево и дым, неимоверный, немыслимый. Где горело, было довольно далеко, но дым поднимался до самого зенита, хотя было видно, что он над тем местом, а не над головой. Это создавало кошмарное и неестественное впечатление, и в нем были целые полосы огня, видимо, во много сотен метров. Я почему-то заинтересовался этим, вышел на угол Разъезжей в огромную толпу (был отбой) и пошел, еще не совсем соображая, по Загородному. Потом я пришел в ужас и все старался уверить себя, что это не газовый завод. Но чем ближе я подходил к Технологическому, тем яснее убеждался, что это так. Это были одни из первых бомбежек. Мне тем более было ужасно, что я только вчера был на заводе и оставил все почти законченным и в полном порядке. Неужели все это уничтожено

Я один возглавлял маскировку завода. Когда я подошел к нему по Обводному каналу, мне показалось, что вся территория вокруг была в огне. Я вернулся в совершенном ужасе, был уже поздний вечер, и все-таки я спал. Утром я узнал все как было, оказалось и так, и не так, что бомбардировщики шли массами, что забросали бомбами ряд заводов, лежащих до газового. Будущее раскроет в точности их метод, я до сих пор не вполне понимаю это. Может быть, маскировки там не успели осуществить, может быть, у них были точные ориентиры. На нашу территорию попали две-три «зажигалки», которые быстро ликвидировали. Я осмотрел завод и не нашел ничего особенного. Один маленький деревянный сарай, кажется, рядом с общежитием, сгорел, но его растаскали. Нужно было форсировать работы по маскировке по моему плану и кончать. Но эта бомбежка была ужаснее, чем я предполагал. В том, что было сожжено, были и Бадаевские продовольственные склады.

После второй или третьей бомбежки, когда у нас на лестнице под дверями стояли прятавшиеся, главным образом женщины и дети, явился Ведерников с чемоданом, который он просил подержать у нас на случай пожара. Мы его оттащили под фортепиано. Он был очень тяжелый, и я подумал, что там, наверное, серебро и т. п. Ведерниковы обычно хранили у нас вещи, когда уезжали на дачу. Несколько раз Ведерников привозил нам капустной хряпы. Он занялся снабженческими делами всерьез. Он служил в каком-то военном учреждении и располагал машиной. Так вот, он из-под обстрела из почти оставленных районов добывал и вывозил то капусту, то морковку и т. п. для своего учреждения, а перед выгрузкой там кое-что сбрасывал для себя. Он пользовался дровяным чуланом, находившимся около кухни под лестницей, там стояли два ящика морковки и кадка с капустой, небольшую часть морковки он дал нам. А в капусту мы были принуждены иногда залезать сами, морковку мы себе добывали тоже. Мама варила из просоленной крошеной хряпы щи. Морковку мы ели сырой. К этому-то времени Бернштам и перетащил меня на завод Карла Маркса, и я приносил оттуда обеды по карточкам — мясо, а после без карточки — с крохами мяса сцеженную гущу черной лапши, которую делали в столярном цехе.

Мне все чаще приходилось залезать в бочку с капустой, осторожно снимая камень с деревянной крышки и набирая миску ложкой, а потом заравнивая. Когда Ведерников забрал кадку, все сошло благополучно, так как взято было мало. Однажды он принес и подарил маме курицу. А мама старалась отдать все нам, Лоточке особенно. Мы заставляли ее есть, и были напряженные разговоры. Но пока что мы были живы и сильны и ожидали. Конечно, спокойствия не было и в помине, тем более что с каждым днем мы начинали больше сомневаться. Вместе с тем у нас были страшные споры. Я ожидал всего вплоть до газов.

Нас страшил антисемитизм и т. д. и т. п., мы не могли без страха читать их дурацких листовок, что и говорить, было чего пугаться. Было новое и неожиданное, так что чем дальше, тем с каждым днем становилось темнее на душе. Когда началась эвакуация, я не заблуждался относительно возможностей войны, хотя и не предполагал того, что случилось впоследствии. Я, естественно, как и все на студии, хотел этой эвакуации. Но теперь это было уже совсем мучительно трудно и даже невыполнимо впятером; папа странно посматривал на меня с улыбкой. У нас очень испортились отношения с папой, были все время ссоры. Он ушел от нас совсем в свою комнатушку. Но мы все-таки еще надеялись.

Читать еще:

КУДА ИСЧЕЗЛИ СКИФЫ

Скифы господствовали почти тысячелетие на нынешней территории России. Их не могли сломить ни империя персов, …

Добавить комментарий