«Границы это последняя схватка глобального капитализма».

«Границы это последняя схватка глобального капитализма». Афроеврейский философ Льюис Гордон о том, почему свобода важнее безопасности, а настоящая любовь направлена к Иному Один из крупнейших

Афроеврейский философ Льюис Гордон о том, почему свобода важнее безопасности, а настоящая любовь направлена к Иному
Один из крупнейших мировых исследователей черного экзистенциализма и создатель единственного в мире Центра афроеврейских исследований Льюис Гордон посетил Москву в рамках фестиваля «NOW Как устроена современность», и нашей корреспондентке удалось поговорить с ним о свободе человека и будущем человечества.
Вы используете разные термины «африканская философия», «философия африкана», «черная философия» (как в «черном феминизме»). Расскажите об этих терминах, в чем их различия
Если говорить коротко, то «черный» и «африканский» не одно и то же. Люди жили в Африке до того, как их назвали черными. «Черный» понятие, которое существует только в рамках представлений о категории расы. Кроме того, есть люди, которых называют «черными», не имеющие отношения к Африке: австралийцы, люди в некоторых районах Индии, да и в Европе много «черных» например, есть ирландские «черные» или российские «черные».
В России есть своя «черная история» и она не имеет отношения к Африке. «Африкана» же относится к африканской диаспоре.
«Африкана» требует двух вещей: африканской идентичности и распространения в мире. Обе эти вещи возникли из понимания будущего, так что это очень современная концепция.
Африканское же при этом может быть и древним, например, люди древнего Кемета, ныне известного как Египет, говорили на языке меду нетер https://vk.com/«слова природы», так древнеегипетский язык называют в кеметизме египетском неоязычестве. Прим. авт.. В этом языке есть выражение «африка», которое означает «выходящие из чрева» или попросту «источник». Были древние африканцы, которые тоже считали себя африканцами, но не в том смысле, что мы сейчас, у них была своя идея Африки. Но другой термин, более современный, связан с людьми из Африки, которые были привезены во все части света, многие из них даже не знали о том, что они африканцы или черные. Эту идентичность им присвоили.
Мы можем думать о философских проблемах, связанных с понятиями «черная мысль», «африканская мысль», «мысль африкана». Всё это разные вещи, но связаны они с одним понятием евромодерности. И это ключевая вещь!
Сегодня люди говорят о Европе и модерности, как будто это одно и то же. Но это не так! Есть много европейцев, не относящихся к модерности, а есть модерности, не имеющие отношения к Европе.
Когда я говорю «модерный», я имею в виду понимание людей как принадлежащих будущему. Принадлежность к будущему меняет настоящее и переписывает прошлое.
Если вы верите, что вы не принадлежите будущему, то ваше настоящее исчезает, и это изменяет ваше прошлое, превращает его в тупик. В модерне есть неявная угроза, которая была поставлена евромодерностью. Европейцы считают, что есть лишь один способ быть модернизированным европейский. Так что лишь европейцы принадлежат будущему. А значит, все прочие должны исчезнуть. Так что философия африкана, связанная с будущим людей африканского происхождения, находится в конфликте с евромодерностью.
Конфликт вырастает из трех самых главных проблем евромодерности.
Первая из них: если говорят «модернизированные европейцы это единственные настоящие люди», то кто вообще такие «люди» Я называю это вопросом о человеке.
Вторая проблема связана с колониализмом, рабством и расизмом и попытками это отрицать. И это вопрос «что такое свобода».
Последний вопрос: науки и многие формы рациональности использовались в попытке оправдать первые две проблемы дегуманизацию, расизм, рабовладение, колониализм. Так что третий вопрос «что делать с оправданиями, с кризисом мысли и разума».
Возьмем, к примеру, черный феминизм он работает со всеми этими проблемами. Ведь какой вопрос возникает первым «Что такое черная женщина». Если бы я был женщиной и хотел бы относиться к женщинам как к людям. Понятно, что и мужчины, и женщины, и все хотят свободы, и очевидно, что есть история игнорирования идей, приходящих из умов и ртов женщин. Так что все три вопроса здесь есть.
Классические идеи европейской модерности это Декартова идея разума, технологическая цивилизация, индивидуалистический капитализм (ну или какой-то иной тотальный проект: коммунистический или фашистский). А что такое модерность и будущее для вас в философии африкана
Ваш вопрос о заблуждениях модерности. Часть людей говорит, что модерность европейский концепт XIX века. Но тогда Кант, Юм, Декарт, Лейбниц, Спиноза не модерн! Что делает их частью философии модерна
Проблема в том, что люди не определяют слово «модерн» и проецируют на модерность свои предрассудки. Когда модерные философы XIX века называли Декарта, Спинозу и Канта модерными, они имели в виду, что их идеи продолжают идеи этих мыслителей. Но они игнорировали другие вопросы поднимавшиеся в то время. Декарт поднял всё в сферу эпистемологии, https://vk.com/теория познания. Прим. авт., в знание, но, как указал Энрике Дюссель, учитель Декарта Франсиско Суарез ездил в Америку и он видел там жестокость, принесенную туда именем христианства. Христиане говорили, что за ними будущее.
Все модерности ставят перед людьми вопрос «Принадлежу ли я (или мы) будущему». Это был вопрос, поставленный Римом, Грецией, Чингисханом, Сонгаи, Мали все империи делали это.
Но интересны не столько империи, сколько люди, которых покоряли империи.
Когда люди колонизированы, когда к ним вторгаются, они спрашивают себя: «Каково наше будущее в свете происходящего» и, как мы знаем, люди разделяются. Одни говорят: «Я хочу быть таким же, какими мы были всегда»; другие говорят: «Нет! Давайте станем колонизаторами!»; возникает и третья группа, которая говорит: «Мы были несовершенны, колонизаторы несовершенны, но, может быть, есть что-то лучшее, что может получится из нас совместно» И те, кто сдаются, и те, кто создают гибриды, работают с моделями модерности.
Модерн несовершенен это собрание неудач и успехов, но успех никогда не предопределен. Мы никогда не знаем заранее, что сработает, мы только знаем, за что мы боремся. Модерн это выражение нашей приверженности.
Есть ли разница между приверженностями и мировоззрением африкана и другими моделями: традициями европейской континентальной философии, китайскими идеями
Некоторые африкана-философы относят себя к европейской континентальной или аналитической традиции: для них это применение собственно философии к исследованию людей африканской диаспоры. Это люди, которые предлагают фукодианское, делезианское, дерридианское, гегельянское и прочее чтение происходящего в Африке или на Карибах. Это также аналитические философы, которые смотрят на концепт и анализируют его.
Другие люди говорят: нет. Всё европейское инфекция. Нужно быть чистыми африканцами, и будущее должно быть таким.
Есть третья группа я принадлежу к ней. Моя претензия к двум другим группам состоит в том, что они мыслят в категориях чистоты. Они считают, что люди не встречаются, что одни люди могут быть полностью независимы от других.
А я смотрю на мир через отношения: мы часть человеческого мира и пытаемся найти себя в нем и ошибочно исключать то, что многие иные могут дать нам.
Я смотрю на философию африкана как на соединяющую те вещи, за которые люди борются во всем мире. Это означает, что я в своих работах использую не только африканскую мысль, но и японскую, индийскую, китайскую, латиноамериканскую, а экзистенциализм дает мне связи с русской и восточноевропейской философией. Но есть важное отличие: я не рассматриваю европейских философов как источник моей легитимации, я смотрю на европейских мыслителей, потому что их идеи полезны, точно так же, как и японские.
В своих текстах я называю это критической приостановкой философии.
Я должен быть критическим, даже если я делаю философию, и я желаю идти дальше философии ради реальности.
Я вижу множество философских школ как множество небольших попыток понять мир. Мы должны расширять, допрашивать, бросать вызов и разрабатывать новые модели мысли, которые будут лучше подходить миру, что мы пытаемся построить. Это связано с тем, что я уже сказал раньше: здесь есть неявная приверженность идеям, которые придут в будущем.
Есть ли у такой транскультурной философии социальные или политические выводы
Конечно! В своих текстах я утверждаю, что свобода политична. Политика есть встреча свободы и власти. История человечества это борьба между идеей постоянства, бытия и порядка, идеей о том, что можно всё решить раз и навсегда. Она не оставляет места свободе, так что ей противостоит идея о том, что можно быть отличными от бытия, от того, чем мир говорит нам быть.
Парадокс в том, что как только мы уходим от бытия, мы становимся ответственными за возможности и встречаемся со свободой лицом к лицу. В институциях, в социальной жизни проблема свободы в том, что она контингентна https://vk.com/то есть произвольна нечто может случаться, а может и нет. Прим. авт., непредсказуема и порой страшна.
Часть людей хочет избавиться от свободы и поставить мир под контроль, поэтому они хотят морали, бытия, безопасности, порядка и власти. Они исторически становятся правыми, консерваторами. А любой консерватизм в конечном счете враг свободы.
Левоориентированная мысль, напротив, говорит о свободе. Проблема в том, что многие левые мыслители, пытаясь исключить всякую связь с законом, порядком и безопасностью, могут стать настолько анархичными, что выделяют себя и теряют всякую связь с реальностью.
Одна линий борьбы это связь свободы и реальности. Здесь приходит политика. Есть борьба между двумя концепциями власти: одна из них насильственна, она заставляет делать нечто, другая связана с возможностями и потенциалом. Любая власть это возможность сделать так, чтобы нечто происходило. Но может быть власть, создающая возможности создавать больше возможностей. Там, где люди организуют свои возможности для того, чтобы создать еще больше возможностей, там и появляется политика. Власть и политика становятся способом жить вместе, который увеличивает процветание человечества. Модель принуждения, основанная на идеях Гоббса и Локка, на идеях контроля, антиполитична. Политика непредсказуема и креативна.
Вы говорите о делении на правых и левых, но как определить правых и левых Здесь, в России, был установлен режим, который называл себя крайне левым, но привел к крайним формам порабощения и в России, и в странах, попавших под ее влияние. Он восстановил имперскую модель и создал свою собственную модель колониализма.
Люди неверно думают о правых и левых они смотрят на них как на названия или имена. Но они не думают о диспозициях. Могут быть формально левые режимы, приверженные правым ценностям, Советский Союз один из таких примеров.
Я определяю левых и правых по модели ответа на кризис. Если ты отвечаешь на кризис установлением контроля, наведением порядка и регулированием, это правый взгляд (в любом случае это просто имя: исторически «правые» это попросту французские монархисты, а левые это французские республиканцы, сторонники равенства перед законом; но сейчас уже другие времена и другие правые и левые). Правые сейчас это те, кто думают, что прошлое было прекрасно и надо туда вернуться. Это, разумеется, романтизированное прошлое, связанное с национализмом. Народ это тоже правая концепция. Правые часто ксенофобны, потому что смешение и разнообразие это нарушение, беспорядок, являющийся врагом общества. Когда правый становится радикалом, стремящимся уничтожить все различия, он превращается в фашиста.
Но есть и иной ответ на кризис: никогда не было совершенного прошлого, в прошлом люди тоже старались сделать мир лучше. Если нечто идет плохо, не нужно обращаться в прошлое, нужно думать о том, как создать лучшее будущее. Но если вы признаете, что будущее несовершенно, значит, есть возможность ответа на ошибки. И здесь левые разделяются. Одни утверждают, что свобода это лишь отсутствие ограничений, гражданские свободы, а другие говорят, что свобода предполагает ответственность большинства за институции, то, что всё должно продолжать расти.
Часть левых так далеко идет в своих желаниях контролировать свободу, насильно уничтожить любые ограничения, что иногда превращается в правых, продолжая называть себя левыми. Другими словами, если в ответ на кризис люди пытаются создать большую безопасность и порядок, они приходят к двум вещам, которые лучше всего сформулировал испанский философ Ортега-и-Гассет.
Правые спрашивают: как много ты готов отдать, чтобы быть в безопасности и порядке Если ответ «всё», то ты приходишь к фашизму. Второй же вопрос: что ты готов отдать ради свободы И если ты готов отдать безопасность и прочее, то ты будешь жить в мире своих ограничений.
Есть левые, например, в России, которые спрашивают: «Что нужно отдать ради безопасности» и по-прежнему называют себя левыми, но это просто ярлык.
Вы говорили о китайских и африканских философах, но что делает африканского философа африканским Ведь человек может иметь любое происхождение, а сформироваться в интеллектуальной традиции, не имеющей к нему ни малейшего отношения. Например, вы много пишете о еврейской культуре и иудаизме а ведь про каждого светского еврейского интеллектуала, такого как Кафка или Пруст, ставится вопрос: связаны ли они с еврейством или принадлежат культуре языка, на котором писали
Моя позиция здесь противоречива. Я различаю мыслителей-африканцев и африканскую мысль. Африканский философ это тот, кто обращается к вопросам африканской философии вне зависимости от своего расового или этнического происхождения. Еврей может заниматься аналитической философией науки, и он будет евреем, занимающимся философией, но это не будет еврейской философией.
Я, как вы знаете, и еврейский философ. В чем же разница Я уже говорил о трех философских вопросах: «что есть человек», «что есть свобода», «что есть оправдание». Для меня люди, которые обращаются к этим вопросам в контексте африканской диаспоры, философы африкана. В книге «Введение в философию африкана» я смотрю не только на аргументы, но и на людей, которые их приводили и они принадлежат к разным расам. Чтобы быть философом африкана, не обязательно быть африканцем.
Есть люди, которые со мной не согласны. Они утверждают, что африканскую философию нужно делать аутентично и делать ее могут только аутентичные африканцы. Но я считаю аутентичность правой, консервативной идеей: она требует порядка, постоянства и фиксированной идентичности, от которой нельзя уйти. Аутентичность враг свободы.
Самая аутентичная аутентичность это неаутентичность, поскольку она может преодолеть фиксированную аутентичность.
Можно сравнить это с еврейской философией: первая моя книга была посвящена расизму против черных, и я не считал себя еврейским философом. Однако был комментатор, который написал статью, где сослался на меня как на еврейского философа. Я перечитал книгу и остолбенел от того, что рецензент прав. Он был прав, потому что мои аргументы были в конечном счете направлены против идолопоклонства, против идеи о том, чтобы люди стали богами, что одни могут быть выше других, это идея высшей расы. Такого рода идолопоклонство не только антигуманно, но и выбрасывает людей из человеческих отношений. Расизм и фашизм это формы дегуманизации.
Это старый еврейский аргумент: еврейство это не рождение, но готовность отвернуть идолов и взять на себя ответственность за этичную жизнь.
Поэтому евреи не могут создавать изображения Б-га. Именно эта ответственность делает тебя евреем, это этическое определение еврея. Конечно, у еврейских ортодоксов есть другие идеи: еврей как ребенок еврейки и другие. Тем самым они отвергают ключевой пункт иудаизма, а светские еврейские мыслители его сохраняют.
В текстах еврейских философов, таких как Адорно, Хоркхаймер, а также черных еврейских философов, например Наоми Зак, мы найдем идею о том, что люди не должны сравнивать себя с богами, но сохранять скромность в межчеловеческих отношениях и брать на себя ответственность за этичную жизнь.

Источник

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *