Париж времен Второй Империи 1860 — 1880-е гг

Париж времен Второй Империи 1860 - 1880-е гг Османизация Парижа: Человек-бульдозер. Ч.-1 ...безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого

Османизация Парижа: Человек-бульдозер. Ч.-1 «…безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого огромного успеха, но… они тотчас же возникают где-либо в другом месте, часто даже в непосредственной близости»
Шарль Марвиль (1813-1879) один из самых известных фотографов своего времени. Именно поэтому ему предложили стать фотографом Парижа и документально запечатлеть большую модернизацию города, инициатором которой был император Наполеон III. Шарль Марвиль запечатлел на своих пленках старые средневековые улочки Парижа, которые были разрушены для того, чтобы освободить место под новые улицы и постройки.
Марвиль фотографировал не только красивые улицы и здания, но и темные грязные пригороды французской столицы. Реконструкцией Парижа руководил главный императорский градостроитель барон Жорж Эжен Осман. Деятельность Оссмана продолжалась 18 лет (с 1852 по 1870 г.) и совпала с одним из самых тяжелых и бесславных периодов в истории Франции, который был связан с правлением Луи Бонапарта. Опасаясь нараставшего революционного движения и вместе с тем стремясь к популярности среди парижской буржуазии, Луи Бонапарт решил предпринять коренную реконструкцию Парижа. Этим громадным градостроительным мероприятием он рассчитывал достигнуть нескольких политических и хозяйственных целей: 1) вытеснить пролетариат из центральных кварталов Парижа и уничтожить в процессе реконструкции наиболее узкие улицы, удобные для баррикадных боев; 2) облегчить при помощи прямолинейных проспек-тов действие конницы и артиллерии на случай восстания; 3) занять свободные рабочие руки и тем самым снизить безработицу в столице и 4) добиться некоторых гигиенических и транспортных улучшений, столь необходимых в условиях быстро растущего города. Как видно из этого краткого перечня, цели реконструкции Парижа в середине XIX в. по сравнению с эпохой Конвента чрезвычайно сильно изменились. Будучи молодым, прогрессивным классом, буржуазия блокировалась с низами «третьего сословия» и даже могла выдвигать демократические идеи, но в середине XIX в. она превратилась в реакционную силу, готовую защищать свое политическое господство любыми средствами. В такого ревностного защитника существующего режима и превратился барон Оссман.
По сравнению с тем, что делалось в Европе в области реконструкции больших городов, парижские работы, исполненные под руководством Оссмана и Альфана, кажутся колоссальными по размаху. И в самом деле, одна только реконструкция уличной сети дала Парижу 165 км улиц, застроенных с обеих сторон по преимуществу шестиэтажными домами. А кроме того, тогда же было построено 48 км городских бульваров и приведены в порядок два крупных парка — Булонский и Венсенский, общая площадь которых достигает 1750 га.
Однако, несмотря на огромность физических и денежных затрат, Луи Бонапарту так и не удалось решить основную социальную проблему-проблему ликвидации трущоб, ибо при реконструкции капиталистических городов, что справедливо отмечает Фридрих Энгельс, «…безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого огромного успеха, но… они тотчас же возникают где-либо в другом месте, часто даже в непосредственной близости»
Реконструкция Парижа, предпринятая Оссманом, носила ярко выраженный классовый характер. Она послужила питательной почвой для самых дерзких спекулятивных афер, тогда как условия жизни широких трудящихся масс все более ухудшались. Убожество жизненных условий пролетариата наглядно показывает рисунки художника Е. Гренье, изобразившего эвакуацию больных из рабочих кварталов, возникших после реконструкции парижских трущоб во время холерной эпидемии 1884 г.
Французский публицист Луи Лазар выступал ожесточённым противником проекта Османа: он указывал, что в результате перестройки Парижа исчезло 57 улиц и переулков, было снесено 2227 домов и более 25 000 жителей, преимущественно бедняков, были вынуждены переселиться на окраины. По его мнению, реконструкция вела к резкому разделению населения Парижа на богатых и бедных и неоправданному притоку экономических мигрантов в столицу. Старейшая часть Парижа, остров Сите, была практически полностью перекроена Османом. Были снесены все постройки между королевским дворцом (ныне комплекс Консьержери и Дворца правосудия) и собором Парижской Богоматери, а на их месте сооружены здания префектуры полиции и коммерческого трибунала. Старое здание госпиталя Отель-Дьё, ранее располагавшееся частично на острове и частично на левом берегу, было снесено и заменено на более вместительное (площадью 3 га) несколькими метрами дальше. Между новыми зданиями были проложены три прямые улицы, переходящие в мосты, соединяющие остров с обоими берегами Парижа.
Будущее показало, что у Османа была еще одна черта, ценная для крупного чиновника. Это был человек-бульдозер. Ему была совершенно безразлична судьба конкретных людей, а если того требовала ситуация, то и миллионов людей. Ради достижения своих целей он мог пожертвовать ими всеми как пешками. Причем речь здесь идет не о чистом корыстолюбии или честолюбии, речь идет и о следовании некой высокой цели, достижение которой требует неизбежных жертв. Если ты попадал в жернова Османа, это означало, что тебе не повезло. Они тебя перемалывали как зерно и думали о тебе не больше, чем думают обычные жернова. А тут в них попал весь Париж со всеми его обитателями. Осман и его последователи любили говорить, что это результат жульнических судебных исков. Дело в том, что практически все первые этажи сносимых зданий были заняты магазинами и лавками их владельцы потеряли свой бизнес. Они подавали в суд, а суд вовсе не обязательно вставал на защиту власть имущих. В этом плане Франция второй половины позапрошлого века была впереди многих нынешних демократий. Разумеется, среди исков были и жульнические, когда с государства пытались получить деньги за якобы утраченный, а на самом деле никогда не существовавший бизнес. Однако таких был ничтожный процент. В массе своей люди получали не слишком щедрую компенсацию за экспроприированные дома и порушенную жизнь, после чего были вольны идти на все четыре стороны. Когда же в конце 1860-х годов подсчитали общие расходы на османизацию Парижа (это официальный термин travaux haussmanniens), то, как водится, прослезились: 2,5 млрд франков. Около 15 млрд нынешних долларов. А ведь то было другое время, и количество денег тоже было совершенно иным. Сумма оказалась настолько огромной, что вроде бы даже Наполеон III слегка озадачился, когда узнал, во что обошлась его затея.Виктор Гюго утверждал, что в реконструкции Парижа принимало участие 20 процентов всех рабочих, проживавших в городе. Почти 20 лет Париж представлял собой огромную стройку с вырытыми котлованами, перерытыми и перекрытыми дорогами и бесконечными заборами.
В конце концов непрекращающаяся стройка стала надоедать даже тем, кто изначально был за реконструкцию. Примерно тогда же Осман, до тех пор всегда добивавшийся своего, потерпел первое серьезное поражение: ему не позволили перекроить Люксембургский сад так, как он хотел. Осману пришлось пойти на серьезные уступки, но и это не устроило широкую публику. Однажды он был освистан парижанами в присутствии императора. Падение было предрешено. Наполеон III не отличался ни силой характера, ни принципиальностью, и вопрос заключался только в том, когда он сдаст префекта. В 1869 году Осману было предложено подать в отставку. Он этого не сделал. Тогда император сам освободил его от занимаемой должности.
Русский писатель Д.В. Григорович, подчеркнув, что реконструкция нацелена на предотвращение социальных беспорядков, отмечал, что она ведёт к искажению исторического облика города:
Не понимаю, какой бес укусил парижан, но они приняли, по-видимому, намерение повалить весь старый Париж; половина города заставлена лесами; на многих площадях и улицах заборы с выглядывающими поверх их обломанными стенами и трубами; путь поминутно преграждается рядами громадных телег с тесанным камнем, известью; со всех сторон сыплется мусор и раздаются стук лома и крики штукатуров; расположение к перестройкам обнаружилось прежде всего у Наполеона III; оно быстро привилось к буржуазии и мгновенно заразило всех до степени белой горячки. Что Наполеон так усердствует в перестройке Парижа, — дело понятное; ясно, к чему ведут эти широкие, прямые улицы, перерезывающие город по всем направлениям и замкнутые по концам казармами с такими окнами, что страх берет идти мимо: так и ждешь, что высунется оттуда пушка и начнет стрелять картечью. Но вот что удивительно: из чего так хлопочут парижане Не всех же до такой степени одурманивает тщеславие, чтобы верить, что проекты Наполеона служат только к украшению Парижа! Может быть и то также, что неугомонная деятельность парижан, теснимая со всех сторон, рада миролюбиво ломать дома, ворочать камни и разрушать улицы!
Не менее важно другое: префект полностью уничтожил уклад жителей столицы. Он разрушил город, в котором они выросли, он уничтожил их привычную среду, создав на ее месте новую, однообразную и помпезную.
Но людские страдания быстро забываются, а вот город остается, и того, что Осман сделал с Парижем, ему и не простили, сочтя отлаженную систему канализации слишком малой компенсацией. «Париж не вернется, меняются стены, / Как ни грустно, быстрей наших бренных сердец», сказал Бодлер еще в 1861 году, когда Осман только разворачивал свою деятельность. «Кровоточащий Париж, словно разрубленный саблей на куски», сказал Эмиль Золя через десять лет, подводя итоги деятельности самоназванного барона.
Но то люди искусства, что с них возьмешь. Наконец слово взяли и политики. Жюль Флерри (в 18831885 годах он станет премьер-министром страны) всю работу Османа назвал торжествующей пошлостью, и большинство было с ним согласно.
Думаю, многие советские и постсоветские граждане, впервые оказавшись в Париже лет 2030 назад, как и я, испытали известное разочарование и засомневались в верности популярного у нас тогда выражения, будто, увидев этот город, можно и умереть. Атмосфера, бесконечные кафе, веселые толпы это, конечно, замечательно. Но сам город очень обычный. Есть архитектурные шедевры вроде собора Парижской Богоматери или Сен-Шапель, но они существуют как острова, чуждые всему, что их окружает. Они просто вырваны из своего контекста, из своего города. Город уничтожен, а они, уцелевшие, смотрятся его руинами.
В чем-то вторая половина XIX и начало XX века были эпохой большого бескультурья, которое в самой полной мере представлял Осман. Не случайно самая жесткая критика обрушилась на барона через сто лет после того, как он уже закончил свою работу.
Так, известный историк Парижа и куратор его музеев Рене Эрон де Вильфос (19031985) писал: «Менее чем за двадцать лет Париж потерял свой исторический облик, свой характер, который передавался от поколения к поколению. Живописная и очаровательная атмосфера города, которую отцы передали нам, была уничтожена. Часто без серьезных на то оснований».
Больше всего Осману от де Вильфоса досталось за остров Сите: «Барон Осман пустил торпеду в старый корабль Парижа, который затонул во время его правления. Пожалуй, это было самое страшное преступление страдавшего мегаломанией префекта, а также его самой большой ошибкой. Его работа принесла больше вреда, чем сотня бомбардировок. Частично его действия были вызваны необходимостью, и мы должны отдать должное его уверенности в своих силах, но ему, совершенно точно, не хватало культуры и вкуса. В Соединенных Штатах все это сработало бы прекрасно, но для нашей столицы, которую он на двадцать лет покрыл заборами, строительными лесами, гравием и пылью, его действия были преступлением, ошибкой и проявлением дурного вкуса».
Между прочим, уничтоженный Османом Париж все-таки можно увидеть. На фотографиях. В конце 1850-х годов, когда уже было ясно, куда ведут проекты Османа, известный фотограф Шарль Мервиль получил заказ создать портрет уходящей французской столицы. Он был блестящим и едва ли не первым мастером городского пейзажа и превосходно справился с заданием, сделав сотни фотографий, сохранивших уничтоженный Османом город для нас. К сожалению, Париж Мервиля безлюден. Просто техника того времени не позволяла снимать то, что хоть как-то двигалось, поэтому фотографу приходилось выбирать безлюдное время для своих съемок, и на его работах мы видим только здания, которые скоро будут снесены Османом, но не людей, по чьим судьбам он проедется катком.
Анри Картье-Брессон говорил: Удел фотографа исчезающие вещи, ведь когда они исчезнут навсегда, только фотография расскажет, какими они были. Живший почти за сто лет до Брессона, французский фотограф Шарль Марвиль осознал эту истину в полной мере.
О самом фотографе почти ничего не известно. Только то, что он родился в 1816 году в Париже и всю жизнь посвятил этому городу. настоящее имя Шарль-Франсуа Боссю один из самых талантливых фотографов XIX века. В свое время был нанят парижскими властями для того, чтобы запечатлеть живописные средневековые улочки города, а также крупные общественнные заведения, которые барон Жорж-Эжен Османн построил для императора Наполеона III.
Марвиль приобрел успех в качестве иллюстратора книг и журналов в самом начале карьеры. Затем он обратился к фотографии (1850-е), работая в технике, которая была изобретена всего за 11 лет до этого (в 1839 году Луи Дагер представл Французской Академии Наук процесс получения даггеротипа). В своих снимках Марвиль поэтизировал городские и сельские пейзажи, архитектуру; снимал во Франции, Германии и Италии, но главным источником вдохновения для него всегда служил Париж.
Более 400 фотографий неплохо сохранились и по сей день. Эта коллекция чуть ли не самая лучшая памятка архитектурного величия города до начала перестройки бароном Османом. Шарль Марвиль умер в 1879 году, но навсегда вписал свое имя в историю фотографии, как один из самых сильных авторов архитектурных снимков.

Париж времен Второй Империи 1860 - 1880-е гг Османизация Парижа: Человек-бульдозер. Ч.-1 ...безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого

Париж времен Второй Империи 1860 - 1880-е гг Османизация Парижа: Человек-бульдозер. Ч.-1 ...безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого

Париж времен Второй Империи 1860 - 1880-е гг Османизация Парижа: Человек-бульдозер. Ч.-1 ...безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого

Париж времен Второй Империи 1860 - 1880-е гг Османизация Парижа: Человек-бульдозер. Ч.-1 ...безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого

Париж времен Второй Империи 1860 - 1880-е гг Османизация Парижа: Человек-бульдозер. Ч.-1 ...безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого

Париж времен Второй Империи 1860 - 1880-е гг Османизация Парижа: Человек-бульдозер. Ч.-1 ...безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого

Париж времен Второй Империи 1860 - 1880-е гг Османизация Парижа: Человек-бульдозер. Ч.-1 ...безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого

Париж времен Второй Империи 1860 - 1880-е гг Османизация Парижа: Человек-бульдозер. Ч.-1 ...безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого

Париж времен Второй Империи 1860 - 1880-е гг Османизация Парижа: Человек-бульдозер. Ч.-1 ...безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого

Париж времен Второй Империи 1860 - 1880-е гг Османизация Парижа: Человек-бульдозер. Ч.-1 ...безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при величайшем самохвальстве буржуазии по поводу этого

Источник

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *