ЛИ ХАРВИ ОСВАЛЬД В СССР

Ли Харви Освальд не прилетел в Советский Союз на самолёте «Аэрофлота», его не встречала у трапа делегация с цветами. Путь отставного морпеха в «империю зла» был тернист, но хорошо спланирован. По одной из версий, из армии Освальд ушёл по причине «ухода за матерью», а вовсе не из-за его политических взглядов.

Как бы там ни было, Ли предоставил фиктивные документы о своём намерении поступать в зарубежные университеты и получил студенческую европейскую визу. 20 сентября 1959 года псевдоабитуриент отплыл из Нового Орлеана во Францию. Из Франции Освальд отправился в Англию, потом полетел в Хельсинки, где получил советскую визу. 16 октября на поезде Ли Харви Освальд прибыл в Москву. Сразу по прибытии беглец заявил о своём желании получить советское гражданство: «Я хочу получить гражданство, поскольку я коммунист и рабочий. Я жил в декадентском капиталистическом обществе, где рабочие — рабы. Мне двадцать лет, я служил три года в морской пехоте США, я служил с оккупационными войсками в Японии. Я видел американский империализм во всех его формах. И мне не хочется возвращаться ни в одну страну за пределами СССР. Я готов отказаться от своего американского гражданства и взять на себя обязанности советского гражданина».

В гражданстве Освальду было отказано, Освальд порезал вены и был отправлен в психиатрическую больницу. После выхода из клиники Ли пошел в американское посольство, где заявил о своём желании отказаться от американского гражданства. О настырном беглеце в это время уже писали американские таблоиды. Он проявлял неподражаемое упрямство и намеревался остаться в Москве и учиться в МГУ, но его отправили в Минск — работать на радиозаводе токарем. Хотел Освальд советской жизни — получил Освальд советскую жизнь.

Ли неплохо ассимилировался в Минске. Ему для этого предоставили все условия: дали работу с хорошим окладом, выделили квартиру и всячески поддерживали. Конечно, за ним постоянно велась слежка, его знакомые были на постоянном контроле у КГБ, но среди ночи с обыском в квартиру не вламывались и руки не заламывали. Из дневника Ли: «В качестве проверки меня назначили слесарем, платят по 700 рублей в месяц, работать очень легко. Я учусь русскому достаточно быстро. Сейчас все очень доброжелательны и добры». Особых рвений в работе Ли не выказывал, но то, что от него требовали, выполнял чётко: морпех, как-никак. Со временем Освальд, будучи довольно компанейским человеком, обзавёлся друзьями и вёл жизнь простого советского рабочего. Друзья его называли Лёшей и Аликом.

Из дневника Освальда, минский период:

«4 января. Меня вызвали к паспортистам и, наконец, выдали советские документы. Не советское гражданство, чего я так добивался, а только документы на жительство, даже не для иностранцев, а «для лиц без гражданства». И все равно я счастлив. Служащий сказал, что меня посылают в город Минск. Я спросил: «Это в Сибири» Он только рассмеялся. И еще сказал, что я буду получать через Красный Крест каждый месяц деньги для оплаты гостиницы и расходов».

«7 января. Еду на поезде из Москвы в Минск, Белоруссия. Счет за отель был 2200 рублей, а билет в Минск стоил 150 рублей, так что у меня много денег и надежд. Пишу своему брату и матери письма, что не желаю больше контактировать с ними. Начинаю новую жизнь и не хочу ни одной частички прошлого».

«7 января. Прибыл в Минск, встречен двумя женщинами — работницами Красного Креста. Мы едем в отель «Минск». Беру комнату и встречаю Розу и Стеллину из «Интуриста», которые говорят по-английски. Стелле лет 40, красивая, замужем, маленький ребенок. Розе около 23, блондинка, привлекательная и не замужем. Прекрасный английский, мы сразу же друг друга привлекли».

«8 января. Встречаюсь с мэром города, товарищ Шрапов, он приветствует меня в Минске, обещает скоро бесплатную квартиру и предупреждает о «некультурных людях», которые могут обидеть иностранцев…»

«10 января. День свободен, гуляю по городу, очень красиво».

«11 января. Сходил на Минский радиозавод, где буду работать. Встретил там аргентинского иммигранта Александра Зегера. Польский еврей иммигрировал в Аргентину в 1938 и вернулся в Польшу (сейчас часть Белоруссии) в 1955-м. Говорит по-английски с американским акцентом, работал на американскую компанию в Аргентине. Он начальник отдела, квалифицированный инженер, почти 50 лет, мягкий характер, симпатичный. Кажется, что-то хочет мне сообщить…»

«13—16 января. Работаю как рабочий по металлу, «проверяльщик», зарплата 700 рублей в месяц, работа легкая, быстро учу русский. Все относятся дружески и по-доброму. Встречаю множество русских рабочих моего возраста, они интересуются мной и даже предложили организовать собрание, на котором я бы выступил. Я вежливо отказался. Почти каждый вечер вожу Розу в театр, кино или в оперу. Живу на широкую ногу и очень доволен. 5-го числа каждого месяца буду получать чек от Красного Креста на 700 рублей как «помощь». Так что в месяц будет выходить 1400 рублей. Почти как у директора завода! Зегер наблюдает за мной. Что не нравится: портрет Ленина, который смотрит на тебя с почетного места, и обязательная для всех физзарядка с 11.00 до 11.10 каждое утро (призраки Г. Уэллса!)».

«16 марта. Получил маленькую однокомнатную квартиру с кухней и ванной около завода (8 минут ходьбы) с прекрасным видом с двух балконов на реку, почти бесплатно (60 рублей в месяц), это русская мечта».

«17 марта – 30 апреля. Работа, потерян контакт с Розой после переезда. Встретил Павла Головачу (Головачева — а.). Молодой парень моего возраста, очень умный, специалист по радиотехнике, его отец генерал Головача — командующий Северо-Западной Сибирью, дважды Герой Советского Союза во Второй мировой».

«1 мая. …Зегер советует мне возвращаться в США. Это первый голос против, который я услышал. Уважаю Зегера, он повидал мир. И рассказывает многие вещи, которые я не знаю про СССР. Я почувствовал себя неспокойно внутри, это правда!»

«Август—сентябрь. Мой русский улучшается, и я начинаю осознавать, в каком обществе я живу. Массовая гимнастика, обязательные собрания после работы, политинформация. Обязательное посещение лекций и отправка всего цеха (кроме меня) в воскресенье в колхоз собирать картошку. Все рабочие думают (но не говорят вслух), что это большая помеха. Не видно особого энтузиазма и реального желания…»

«18 октября. Мой 21-й день рождения. Пришли Павел, Роза и Элла – очень красивая русская еврейка, с которой я гуляю в последнее время и которая тоже работает на заводе. Роза и Элла друг дружку ко мне ревнуют, это вызывает во мне теплые чувства. Обе у меня впервые в гостях. Элла и Павел подарили мне пепельницу (я не курю), мы посмеялись».

«Декабрь. У меня легкий роман с Нелли Коробка».

«1 января. Новый год встретил у Эллы Герман. Думаю, я влюблен…»

«2 января. После приятной прогулки рука в руке до кинотеатра мы пришли домой, и, стоя на пороге, я сделал ей предложение. Она колебалась, но отказала. Моя любовь к ней настоящая, но она меня не любит…»

«4—31 января. Надо пересмотреть свое желание остаться. Работа однообразная, деньги, которые я получаю, некуда потратить. Нет ночных клубов, или боулингов, или мест отдыха, кроме профсоюзных вечеринок, которых с меня уже достаточно».

«1 февраля. Делаю первый запрос в американское посольство в Москве о том, что хотел бы вернуться в США».

«28 февраля. Получил письмо из посольства. Ричард Снейдер указывает, что я могу приехать на интервью в любое время».

«17 марта. Я и Эрик (Титовец) сходили на профсоюзные танцы. Скучно, но в последний момент меня познакомили с девушкой, у которой были французская прическа, красное платье и белые туфли. Я танцевал с ней, а потом провожал домой вместе с пятью другими поклонниками. Ее зовут Марина. Мы сразу друг другу понравились, она дала мне свой телефон и уехала с другом на такси. Я пошел домой».

18—31 марта. Мы гуляем, я о себе почти ничего не рассказываю, зато она о себе много. Ее зовут Марина Просакоба»

«1—30 апреля. У нас это серьезно. 15 апреля я сделал ей предложение, она согласилась».

«1 мая 1961 г. Думаем о будущем. Несмотря на то, что я женился на Марине, чтобы досадить Элле, понимаю, что влюбляюсь в Марину».

«Май. Переход всей моей любви с Эллы на Марину был очень тяжелым, особенно потому, что я видел Эллу каждый день на заводе. Но с каждой неделей я все больше становился близким своей жене. Я еще не рассказал ей о желании вернуться в США. Она меня любит до сумасшествия. Лодочные прогулки по минскому озеру, гуляния в парке, вечера дома и у ее тети Вали».

«Июнь. То же, что и в мае, мы все ближе и ближе, я очень мало думаю об Элле. В последние дни месяца открываюсь жене, что хочу уехать. Она сначала была ошарашена, но теперь подбадривает меня, чтобы я делал то, что хочу».

«8 июля. 9 июля интервью, получать паспорт, Марине тоже надо ехать в Москву».

«14 июля. Я и Марина возвратились в Минск».

«15 июля. Марина в шоке. На работе все знают, что она была в американском посольстве. Им позвонили из Москвы. Ее вызвали и устроили выволочку».

( в Минске 59-года — птица редкая. Ли пользовался успехом у женщин и нередко приходил на работу уставшим, потому что «ночью любовь была». Женщины вокруг американца в Советском Союзе — это не только романтика и разговоры при луне — это ещё и самый надёжный источник информации и элемент контроля. Окружающие Освальда девушки были информаторами КГБ, но Ли это вряд ли смущало: антисоветских взглядов он не выказывал, хоть и слыл среди товарищей «патриотом Америки». В марте 1961 года Освальд, которому уже начала наскучивать советская жизнь, встретил Марину Прусакову.

Из дневника Освальда, минский период:

«Ноябрь—декабрь. Нас раздражает задержка с документами. Марина начинает думать, что лучше нам не уезжать. Может, из-за напряжения и из-за того, что она беременна. Мы ссоримся, и все идет не так хорошо, особенно с наступлением холодной русской зимы».

«15 января. Дни холодной русской зимы. Но у нас все отлично. Марина должна родить 1 марта».

«15 февраля. Рассвет. Марина будит, пришло ее время. В 9.00 мы в больнице, я оставляю ее медсестрам и еду на работу. 10.00 – у Марины девочка, это я узнаю после работы в 5.00. Мы оба хотели мальчика. У Марины все в порядке, девочка тоже ОК».

«28 февраля. Иду регистрировать (так положено по закону) ребенка. Хочу назвать ее Джун Марина Освальд. Но эти бюрократы говорят, что у нее должно быть такое отчество, как у меня первое имя. Русский обычай, поддерживаемый законом. Я отказываюсь записывать ее как Джун Ли. Обещают перезвонить в городскую администрацию и узнать, что делать, поскольку у меня ведь действительно американский паспорт».

«29 февраля. Говорят, никто не знает, что делать в таких случаях, но все сходятся в одном: давай-ка делай это по-русски. Имя: Джун Ли».

( полтора месяца они поженились. В феврале 1962 года у них родилась дочь, которую назвали Джун.

Сомнения в том, что Освальд убил Кеннеди появились у его советских знакомых сразу после предъявленного обвинения. По воспоминаниям Леонида Цагойко, слесаря радиозавода, с которым Освальд однажды ходил на охоту, стрелял Ли плохо, хоть и был по второй армейской специальности снайпером. Взяли мужики однажды Ли на охоту, так американец даже в зайца не убил, замешкался и промахнулся, чуть в друзей своих не попал. После той неудавшейся охоты Цагойко вызвало начальство и запретило брать в другой раз с собой Освальда.

В чём однозначно сходятся все воспоминания об Освальде «минского периода», так это в том, что он очень любил свою жену Марину. Постоянно дарил ей цветы. В своих дневниках Ли писал, что женился на Марине, чтобы досадить ещё одной своей девушке, Элле, которая до этого отказала американцу. «Май. Переход всей моей любви с Эллы на Марину был очень тяжелым, особенно потому, что я видел Эллу каждый день на заводе. Но с каждой неделей я все больше становился близким своей жене. Я еще не рассказал ей о желании вернуться в США. Она меня любит до сумасшествия. Лодочные прогулки по минскому озеру, гуляния в парке, вечера дома и у ее тети Вали… Июнь. То же, что и в мае, мы все ближе и ближе, я очень мало думаю об Элле. В последние дни месяца открываюсь жене, что хочу уехать. Она сначала была ошарашена, но теперь подбадривает меня, чтобы я делал то, что хочу».

Освальд в Минске не бедствовал. В месяц он получал 1400 рублей, что по тем временам соответствовало окладу директора завода (зарплата, плюс средства от «Красного креста»). За квартиру он платил 60 рублей в месяц. Всё бы ничего, но тратить деньги было фактически негде. По дискотекам, особенно после свадьбы, особенно не расходишься, постоянно кутить — на Освальда это не похоже. В итоге, американский беглец начал задумываться о возвращении на родину. В своем дневнике он пишет: ««Я начинаю пересматривать свое желание остаться. Работа серая, деньги негде тратить, нет ночных клубов и боулинга, нет мест отдыха, кроме профсоюзных танцев. С меня достаточно». Марина не была в восторге от инициативы мужа уехать в Америку, брак уже был не таким романтичным, как в самом начале, Освальды часто ругались.

Освальды уехали из Минска 22 мая 1962 года. До событий, благодаря которым Ли Харви «прославится», оставалось меньше полутора лет. Ли Харви знал Америку, Марина же уезжала в полнейшую неизвестность, она и представить не могла, как обернётся жизнь и что она, фармацевт из Минска, окажется на обложке журнала Time. Освальды в Америке даже ностальгировали по своей минской жизни и подписывались на советские журналы.

А потом случилось то, что случилось… достоверно никто не знает — что.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *