Анархист, инквизитор и узник

Анархист, инквизитор и узник У разных людей есть свои особые причины интересоваться судьбой Галилео ГалилеяСреди разнообразных исторических персонажей Галилео Галилей (15641642) занимает

У разных людей есть свои особые причины интересоваться судьбой Галилео Галилея
Среди разнообразных исторических персонажей Галилео Галилей (15641642) занимает совершенно особое место. Со временем он превратился в знаковую фигуру среди тех, кого стали называть «мучениками науки». Им завершилась, так сказать, первая волна репрессий, которыми церковные власти откликнулись на новое зарождающееся вольнодумие. И хотя Галилей пострадал меньше прочих, его заслуги лучше известны. В самом деле, литературное творчество Джордано Бруно (15431600), хотя и переводилось на русский язык довольно много в связи с 400-летием сожжения его на Площади цветов в 1600 году, привлекло довольно мало читателей. А до того, как его подняли на щит гарибальдийцы, сражавшиеся с властью церкви с Италии, он вообще был фигурой в западной философии довольно неприметной. Еще хуже обстоит дело с Мигелем Серветом (15111553). Конечно, он открыл малый круг кровообращения и пересказал «Географию» Клавдия Птолемея, но читать его современному человеку очень трудно. И на русский язык его не переводили.
Галилей совсем другое дело. В середине прошлого века довольно известный американский философ Морис Финокьяро решил по примеру Хемингуэя составить список книг, оказавших самое сильное влияние на западную культуру. Всего книг было пять, список начинался Библией, а заканчивался то ли «Капиталом» Маркса, то ли «Манифестом коммунистической партии». «Диалог о двух главнейших системах мира» Галилея был в этом списке. И дело тут не только в том, что выход книги стоил Галилею свободы: пожилой ученый был лишен свободы перемещения и помещен до конца жизни под домашний арест. Главное в литературных и художественных достоинствах книги, в ее общегуманитарном, как мы бы сказали сегодня, звучании.
На протяжении многих лет в специальных историко-научных журналах по числу публикаций Галилей занимает одно из первых мест, уступая лишь Эйнштейну, Ньютону и Аристотелю. Не обошел его вниманием и российский издательский бизнес: за прошедшие семь лет на русском языке вышло три посвященных ему книги. Последняя появилась в конце 2006 года «Дочь Галилея» Давы Собел, изданная «Амфорой». В ней имеется странный подзаголовок «исторические мемуары о науке, вере и любви». Странный потому, что Дава Собел не писала мемуары она писала биографию, но биографию, необычно устроенную: основой сюжетной канвы, вокруг которой выстаивается рассказ о великом итальянском ученом, служит судьба дочери Галилея, Вирджинии. Тринадцатилетней девочкой она попала в монастырь святого Матфея под Флоренцией, откуда не выходила до конца жизни. И до последних дней переписывалась с отцом. Все письма Галилея Вирджинии исчезли, но все письма Вирджинии Галилею сохранились.
Нетрудно сделать вывод, что Галилей был плохим родителем и еще худшим мужем. Он даже не нашел времени на то, чтобы довести свою жену Марину Гамба до церкви и обвенчаться. А потом и вовсе оставил ее в Венеции, забрав всех троих рожденных от нее детей, двух дочерей и одного сына. Во Флоренции, куда он переехал в качестве придворного философа и математика, законнорожденным признали только сына Винченцо. Для незаконнорожденных дочек оставалась почти единственная возможность организации жизни монашеская карьера. Обе они, и старшая Вирджиния, получившая в монашестве имя сестра Мария Челеста, и младшая Ливия, получившая имя сестра Арканджела, делали ее в одном и том же монастыре. Только младшая, очевидно, находила меньше радости в служении, на которое была обречена вопреки воле, отчего, возможно, испытывала меньше нежных чувств к отцу и с ним не переписывалась. Да и монашеская карьера у нее не задалась. Сестре Марии Челесте повезло больше: она испытывала неподдельную радость и от общения с отцом, благо его имение в Арчетри располагалось совсем рядом с монастырем, и от служения, и от успехов, став к концу жизни настоятельницей монастыря.
В книге Собел Галилей раскрывается перед читателем с новой и непривычной стороны. В самом деле, что мы знаем о личной или семейной жизни других великих ученых того времени О личной жизни Коперника или Ньютона Можно взять и «мучеников» кроме собственно факта публичного сожжения, что мы знаем о Мигеле Сервете или Джордано Бруно Впрочем, что касается них, большинство из нас мало что знает и о самом главном: за что их покарало римское правосудие. О Галилее нам рассказывали гораздо больше.
Вспомним хотя бы пьесу Бертольда Брехта «Жизнь Галилея». Ее герой предстает не просто великим мыслителем, но и социальным реформатором. Научная революция, благодаря которой «небес больше нет», должна положить конец нищете, «в которой прозябает большинство», которая «стара, как горы» и которую «с высоты амвонов и кафедр объявляют такой же неразрушимой, как горы». Но живущие в нищете люди поняли, каков путь к счастью: «Они вырвали из наших рук телескоп и направили его на своих угнетателей».
Логика развития науки приводит брехтовского Галилея к необходимости революционной борьбы, самопожертвования во имя справедливости, но на это он оказался неспособен. Требования профессии пришли в противоречие со складом характера: «человека, который совершает то, что совершил я, нельзя терпеть в рядах людей науки». В конце же концов, «тот, кто не знает истины, только глуп. Но кто ее знает и называет ложью, тот преступник».
Литературный персонаж мало похож на исторического прототипа. Реальный Галилей, каким он предстает в своих собственных сочинениях, считал себя истинным философом. А истинные философы подобны орлам, которые «встречаются крайне редко, их мало видно, еще меньше слышно, в то время как птицы, летающие стаями, оглашают небо пронзительными криками, галдят, когда садятся, и гадят на землю под собой».
Как бы ни был образ Галилея-революционера, пусть даже не состоявшегося, притягателен с художественной точки зрения, его довольно трудно согласовать не будем говорить о фактах, скажем его собственными словами. За истину не надо бороться, потому что однажды открытая она сможет за себя постоять и сама, став очевидной. «В науках о природе, выводы которых истинны и необходимы и где человеческий произвол ни при чем, нужно остерегаться, как бы ни стать на защиту ложного, так как тысячи Демосфенов и тысячи Аристотелей будут выбиты из седла любым заурядным умом, которому посчастливилось найти истину».
Тот, кто рискнет защищать ложное, окажется в скверном положении, потому что, пытаясь отстоять ошибку, ему придется совершить сотни новых. Однако, когда истина уже стала очевидной, необязательно настаивать. Слепец, который ее не видит, не прозреет. И Галилей, предчувствуя надвигающийся формальный запрет гелиоцентрической теории Коперника, торопится в Рим, чтобы уговорить возглавлявшего тогда конгрегацию Индекса запрещенных книг кардинала Роберта Беллармина (15421621), будущего святого, не допустить, чтобы книга Коперника (14731543) была в Индекс внесена.
Усилия Галилея оказались тщетными: он не только не достиг своей цели, но даже сам чуть было не попал в переплет. Папа Павел V (155016051621) распорядился предложить Галилею «никоим образом» впредь о гелиоцентризме не рассуждать, а если он от такого предложения откажется, то сделать ему формальное предписание. На деле в 1616 году случилось и то и другое: Галилею сначала «предложили», а потом «предписали», несмотря на его согласие с «предложением».
И на протяжении почти двадцати лет он честно выполнял обещанное и делал предписанное. Более того, он даже утверждал, что никогда не был сторонником учения Коперника о движении Земли («которое я, будучи человеком благочестивым и католиком, считаю совершенно неверным и бесцельным»). И даже написав свой «Диалог», он продолжал утверждать, что его книга «опровергает» ложное учение, а вовсе не защищает его.
Такая «беспринципность» вряд ли порадовала бы «революционера» Брехта. Но она пришлась по вкусу некоторым философам. Например, такой влиятельный, хотя и пользующийся скандальной славой философ Пол Фейерабенд (19241994) считал, что следование каким бы то ни было определенным правилам известным как «научный метод», или каким-то иным делает науку бесплодной. Галилей добился небывалого успеха в науке именно потому, что он фактически встал на позиции «методологического анархизма».
В научной дискуссии может быть только одно правило использовать тот аргумент, который в данный момент окажется наиболее сильным или наиболее удивительным. Птолемей еще в самом начале нашей эры сформулировал несколько сильных аргументов против движения Земли вокруг своей оси. Один из них таков: если бы Земля вращалась, то тела срывались бы с ее поверхности, как с вращающегося гончарного круга. Возражая, Галилей устами своего героя Сальвиати просит представить себе гончарный круг, который совершает один оборот в сутки. Неужели и с него что-то будет срываться
Сила аргумента так же очевидна, как и его слабость. В самом деле, ведь так называемая сила инерции определяется линейным ускорением, которое в данном случае пропорционально радиусу. Но, правда, во времена Галилея даже сам Галилей этого не знал!
«Анархизм» Галилея проявился и в том, как он пользуется представлениями об инерциальном движении. Самого слова «инерция» он не произносит, и закона инерции не знает. Всё это появится несколько позже. Но некая интуиция, предчувствие у него явственно присутствуют. В частности, в рассуждении о том, что идеальный шар на идеально гладкой поверхности может быть приведен в движение сколь угодно малой силой. Или в рассуждении о том, что тот же идеальный шар, скатившийся по наклонному желобу и оказавшийся на идеально гладкой горизонтальной плоскости, будет двигаться с постоянной скоростью. Или в рассуждении о том, что раскрученная планета (например, Земля) не требует никаких дополнительных сил для того, чтобы продолжать крутиться.
Не пользуется Галилей и понятием «закон». Вместо этого у него «очевидность». Очевидное единственно. Непонятно только, должно ли движение сохраняться вечно, или все-таки когда-нибудь прекратится. А если будет продолжаться вечно, то останется ли оно прямолинейным или окажется все-таки круговым А если будет продолжаться вечно, то не будет ли достигнута когда-нибудь граница Вселенной, или же Вселенная бесконечна Галилей не отвечает на вопросы, слишком далеко выходящие за рамки обыденного опыта, потому что только опыт может дать нам знание о мире.
И, наверное, никто до Роберта Гука (16351703) не занимается проведением опытов так последовательно и систематически, как Галилей. «По Канту, опыт галилеевской науки состоит как раз в том, что «разум должен походить к природе, чтобы получить от нее поучения, однако не в качестве школьника, которому учитель говорит все, что ему заблагорассудится, а в качестве опытного судьи, умеющего заставить свидетелей отвечать на поставленные вопросы». Поэтому и метод новой науки есть судящее исследование Inquisitio», пишет Дмитрий Сапрыкин и продолжает: «Меня как человека воспитанного в лоне русской культуры, столь чуждой этому «инквизиторскому» духу и привыкшей взывать скорее к милости, чем к суду поразило замечательное сходство аргументации и общего подхода у двух одинаково великих и, в ходе процесса стоявших по разные стороны, мыслителей, как Роберт Беллармин и сам Галилей».
Конечно, в ходе процесса, состоявшегося в 1633 году, Беллармин и Галилей не были «по разные стороны» Беллармин умер в 1621-м. И нам трудно предсказать, на какой он оказался бы стороне. Но мы должны помнить, на какой стороне был Беллармин при расследовании дела Джордано Бруно он был главным (хотя и не Великим) инквизитором.
Свою жизнь Галилей завершил в своем доме во Флоренции, под надзором двух отцов-иезуитов, которые, кроме своих непосредственных обязанностей, помогали почти совсем ослепшему больному ученому работать: вести переписку, работать над архивом, принимать посетителей. Навещали его редко, но некоторые из приезжавших например, Джон Милтон (16081674) потом на всю Европу жаловались, как в Италии подавляются права личности. Галилей оставался до конца жизни и важным придворным с одним из самых высоких в герцогстве жалований. Только письма дочери его больше не радовали: Вирджиния умерла на восемь лет раньше отца, в 1634 году.

Анархист, инквизитор и узник У разных людей есть свои особые причины интересоваться судьбой Галилео ГалилеяСреди разнообразных исторических персонажей Галилео Галилей (15641642) занимает

Анархист, инквизитор и узник У разных людей есть свои особые причины интересоваться судьбой Галилео ГалилеяСреди разнообразных исторических персонажей Галилео Галилей (15641642) занимает

Анархист, инквизитор и узник У разных людей есть свои особые причины интересоваться судьбой Галилео ГалилеяСреди разнообразных исторических персонажей Галилео Галилей (15641642) занимает

Источник

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *