«Бунташный век». Соловецкое восстание

 

«Бунташный век». Соловецкое восстание Во время Хлебного бунта 1650 года, вновь поднялся своевольный север. Итак, на дворе 1668 год, и монахи Соловецкого монастыря с оружием в руках встают на

Во время Хлебного бунта 1650 года, вновь поднялся своевольный север. Итак, на дворе 1668 год, и монахи Соловецкого монастыря с оружием в руках встают на защиту старой веры.
В XVII веке Спасо-Преображенский Соловецкий монастырь, расположенный на Соловецком острове в Белом море, был стратегически важным северным форпостом в борьбе со шведской экспансией. Во многом именно на его плечи ложилась оборона всего русского севера от внешней угрозы. Монастырская крепость была хорошо укреплен, а его монашеская братия с 1657 года имела в распоряжении оружие.
Военная мощь Соловецкого монастыря подкреплялась и экономической. В собственности монахов были крупные земельные наделы на материке, рыбный и соляной промыслы, жемчужное и железоделательное производство, разработки слюды и прочие ремесла. Кроме того, братия занималась иконописанием и книгопечатанием. Влияние монастыря широко распространялось по берегам Белого моря. Соответственно, он обладал припасами лет на 10 на случай неожиданного нападения шведов, и его еще и активно снабжали едой поморы.
В 1651 году соловецкий игумен Илья получил чин архимандрита, что означало присвоение монастырю высокого ранга. Однако в это же время по приказу царя Алексея Михайловича право суда на Соловках получил новгородский митрополит по имени Никон. Он принимал активное участие в событиях Хлебного бунта в Пскове и Новгороде, о чем шла речь во второй части «бунташного цикла». Отношения между митрополитом и монашеской братией не заладились сразу же.
После того, как Никон получил право суда над Соловецким монастырем, он стал неоднократно залезать в монастырскую казну и библиотеку. Монахи в ответ писали жалобы на митрополита царю, указывая на книги и ценности, которые он изымал. Однако найти управу на человека, в прошлом ездившего к царю каждую пятницу для бесед и советов по разным делам, было сложно. Особенно если его откровенно продвигали на патриарший престол.
В 1652 году Никон стал патриархом Московским и Всероссийским. И он сразу же взялся за свою церковную реформу, спровоцировавшую раскол Русской православной церкви.
За реформой Никона стояло желание привести православные обряды и книги в соответствии с существующими греческими. А главной его инициативой можно назвать замену двуперстного крестного знамения трехперстным. Это распоряжение патриарх разослал по всем церквям московским перед Великим постом 1653 года. Но на этом Никон не остановился.
Собор 1654 года начал унификацию московских церковных книг по греческим, которые были напечатаны на Западе в XVI веке. А поместный московский собор 1656 года объявил всех, кто крестился двумя перстами – еретиками, и предал их анафеме.
Патриарх действовал вполне в духе Петра I, то есть дерзко, резко, поспешно и не считаясь с иными мнениями, доходя в желании протолкнуть свою волю до избиения несогласных. Все это в сочетании с укорененным мнением в обществе, что русское благочестие стоит выше греческого, которое появилось после Флорентийской унии греков с католиками и падения Константинополя, вызвало недовольство как значительной части духовенства, так и мирян. Что, в свою очередь, и породило церковный раскол, в ходе которого общество разделилось на сторонников Никона («никониан») и приверженцев старой веры – старообрядцев, одним из лидеров которых стал протопоп Аввакум.
Однако реформа Никона продолжалась, пока ее поддерживала государственная власть. Но затем амбициозный патриарх посягнул на «святое»: придумал концепцию, согласно которой «священство выше царства», то есть духовная власть стоит выше светской. Этого даже Тишайший царь (который был тихим в основном тогда, когда ему самому это было выгодно) не стерпел.
И Большой Московский собор, который проводился в 1666-1667 годах, предав анафеме всех противников церковной реформы, одновременно изверг из патриаршества и священства ее главного инициатора – Никона. Он потерял власть и стал простым монахом. Дальнейшая судьба некогда второго человека в Русском царстве была незавидна – ссылка в Ферапонтов Белозерский монастырь и Кирилло-Белозерский монастырь, а затем смерть на пути в Воскресенский Новоиерусалимский монастырь, который Никон сам же и основал в прошлом.
Но от зарвавшегося патриарха вернемся к нашим монахам. Как вы понимаете, братия Соловецкого монастыря согласиться с реформой своего давнего недоброжелателя никак не могла. Народ на севере проживал суровый и своевольный, и указаний сверху особо не терпел, в особенности от таких, как Никон. Поэтому в 1657 году монастырь отказался принять новопечатные богослужебные книги.
Между Алексеем Михайловичем и монашеской братией начался интенсивный обмен грамотами, завершившийся ответом последней, достойным современных комментариев: «Не вели, государь, больше к нам учителей присылать напрасно, не будем мы прежней своей православной веры переменять. А вели, государь, на нас свой меч прислать царский и от сего мятежного жития переселить нас в безмятежное и вечное житие!».
То есть это был не просто отказ, но отказ в грубой форме, да еще и в провокативной форме. Монахи как бы говорили царю: давай, рискни здоровьем, пришли войска! Мы ничего не боимся, ведь после смерти от руки твоей нас ждет Рай!
Алексей Михайлович решил, что, если братия хочет войск – она их получат. И 22 июня 1668 года на Соловецком острове высадились лучшие солдаты русской армии того времени – стрельцы во главе со стряпчим Игнатием Волоховым.
Правда, на царский «меч» они никак не походили, ведь в распоряжении стряпчего было всего 100 человек. Собственно, предполагалось, что небольшого отряда вполне хватит для демонстрации силы и решимости, после которой непокорные признают свою ошибку и подчинятся царской власти. Но Соловецкий монастырь не был обычной монашеской обителью.
Представьте себе – укрепленная крепость, 90 пушек, около 700 человек внутри, которые владеют оружием. Полно пороха и припасов лет на 10. И перед ней стоит всемеро меньший отряд стрельцов, который должен все это богатство как-то взять.
При этом в монастырь постоянно пребывают паломники, так как у стрельцов не хватает сил даже на то, чтобы его остановить. А среди этих паломников, кроме обычных верующих, попадаются и крайне серьезные люди. Например, боевые холопы, обученные воины, сбежавшие от хозяев, разбойники, участники Медного бунта 1662 года (4-я часть «бунташного» цикла), казаки, и, наконец, разинцы (5-я часть). То есть контингент на Соловках собрался отчаянный, из тех, кому от царской власти пощады ждать не приходилось.
Во главе восставших встал архимандрит Никанор, избранный ими самими же вместо сторонника реформы отца Иосифа, которого назначили «из центра».
Всерьез брать крепость, занятую этими людьми с интересной биографией, немногочисленным стрельцам вовсе не хотелось. Поэтому на протяжении следующих четырех лет осада шла крайне вяло.
Летом Волохов сотоварищи высаживался на острове и вел огонь по монастырю, но без особых результатов. Одновременно с этим он слал монахам грамоты с уговорами, так как правительство все еще хотело решить дело миром.
А зимой стрельцы отправлялись обратно на материк, в Сумский острог, причем часть из них еще и распускали по домам.
Время шло, а с ним шло и жалование. Причем хитрый стряпчий еще и постоянно просил его увеличить, поскольку у него там вообще-то осада, и стрельцы постоянно находятся в опасных и трудных условиях севера. Власть соглашалась, задавая, однако, логичные вопросы о том, собирается ли Волохов вообще брать крепость. В ответ стряпчий писал: «Утеснения в монастыре им, ворам, нынешним зимним временем учинить никакого нельзя, окроме летние поры и осады, а осадить монастырь крепко надобно людей тысеча не одна».
Тысячу ему никто не дал, но 200 стрельцов прислали, а также и жалование повысили. Правда, ситуация от этого не изменилась.
В 1672 году власти это положение дел, наконец, надоело, и она заменила Игнатия Волохова на московского сотника Климентия Иевлева, а само войско было увеличено до 725 стрельцов. При этом осаждавших усилили еще и иностранными кадрами. Дьякон Игнатий Соловецкий писал: ««Воевали сию обитель и немцы, и поляки, истинные латынцы».
Правда, и это не помогло. Вместо полноценной осады силами, уже превосходящими восставших, Иевлев занялся грабежом монастырских волостей. А когда они закончились − перешел на своих собственных подчиненных. В итоге при попытке штурма крепости двинские стрельцы взбунтовались со словами: ««Посылали же нас на верную смерть, а кормов не дают, ходим голы и босы».
В результате летом 1673 года Климентия Иевлева тоже отстранили от командования, а затем отозвали в столицу и арестовали за многочисленные преступления. Осада Соловецкого монастыря же, все больше походившая на Троянскую, продолжалась.
Однако теперь власть, уставшая от долгой и бессмысленной осады, на которую уходили деньги и солдаты, в сентябре 1673 года назначила во главе войска воеводу Ивана Мещеринова с приказом «воровство и мятеж искоренить вскоре» любыми средствами. Включая и обстрел стен Соловецкого монастыря из пушек, что прежде было запрещено, так как царь надеялся на мирное окончания восстания и обещал прощение всем бунтовщикам, которые сами явятся с повинной.
Для того, чтобы воевода, в отличие от своих предшественников, все-таки взял монастырь, его еще дополнительно «простимулировали» приказом: «Воровство и мятеж искоренить вскоре, на зимовье к Сумскому острогу не ходить, а буде ты, Иван, с Соловецкого острова без нашего, великого государя указу, впредь сойдёшь, и за то тебе учинена будет смертная казнь».
В общем, почти приказ №227 («Ни шагу назад»!). С такой мотивацией Мещеринов просто не мог не активизировать военные действия. Вместо вялой осады началась реальная война. Особенно осада усилилась после того, как власть узнала, что в монастырь прибыли выжившие соратники недавно разгромленного Стеньки Разина. Но тут в дело вмешалась сама погода.
В октябре 1674 года рано ударили холода, и осаждавшие были вынуждены вновь отступить. Они отправились на зимовку в Сумский острог.
Восставшие же до конца 1674-го продолжали молиться за здоровье царя. Однако в ответ на усиление осады они в январе следующего года решили больше не молиться за «ирода».
В конце мая 1675 года воевода со стрельцами вернулся на Соловки. Активные боевые действия развернулись летом, и с июня по октябрь потери осаждавшего войска составили 32 убитых и 80 раненых. Пошла совсем другая война.
Мещеринов окружил монастырь земляными городками с пушками вокруг его стен, стрельцы начали вести подкопы под башни. В августе 1675-го к осаждавшим прибыло пополнение из 800 стрельцов, и общая численность войска составила порядка 1500 человек.
В этот раз воевода решил не уходить на зимовку в острог, несмотря на холода, а продолжать осаду до победного. Но защитники Соловков отчаянно отстреливались и наносили его войску большие потери. Им даже удалось сделать вылазку и завалить подкопы осаждавших.
В начале января 1676 года Мещеринов предпринял еще один приступ к крепости. Однако и он был отбит, в ходе боя погибли 36 стрельцов.
Осада опять затягивалась, но в этот раз совсем не из-за бездействия царских войск. Наступила зима с суровыми северными холодами, исход войны был неясен, а над воеводой нависла угроза смертной казни за провал. Но судьбу осажденного Соловецкого монастыря решил тот фактор, что за историю человечества сдал врагу немало крепостей – предательство.
18 января 1676-го к осаждавшим перебежал монах Феоктист, который сообщил Мещеринову, что проникнуть в неприступный монастырь можно через тайный ход – изо рва Онуфриевской церкви и ввести стрельцов через окно под сушилом у Белой башни, которое заложено кирпичами. Но сделать это нужно именно за час до рассвета, так как в это время идет смена караула, и на стене и башне остается всего по одному человеку.
Темной снежной ночью 22 января 1676 года стрельцы, направляемые предателем, проникли в крепость и открыли ее ворота. Восставшие проснулись и заметили опасность, но было уже поздно. Около 30 из них атаковали стрельцов, но погибли в неравном бою. Соловецкий монастырь пал. Долгая почти восьмилетняя осада, сравнимая с осадой Трои, наконец закончилась.
Официальных документов о том, сколько защитников монастыря погибло за время осады и было казнено после нее, нет. Известно, что к началу осады Соловков в крепости было около 700 монахов и мирян. За следующие 8 лет люди приходили в монастырь, уходили, умирали от болезней и погибали от ран. По некоторым оценкам, к концу осады восставших осталось около 400 человек. А после штурма пришло время для расправ, после которых выжили лишь 14.
Мещеринов с проигравшими не церемонился: «Воевода, яростью раскипев, смерти и различные казни уготовил. Повелел иных повесить за шеи, иных за ноги, иным междуреберья острым железом прорезав, подвесил на крюки, иным же зверосердечный мучитель связал ноги, и, прицепив к коням, безмилостиво влачил по льду и каменью, покуда души не испустят». Трупы казненных не зарыли, а просто забросали камнями. Среди убитых был и настоятель монастыря архимандрит Никанор.
Однако варварские расправы Ивана Мещеринова не остались без внимания со стороны центральной власти. Воеводу арестовали, обвинили в причиненных им насилиях и краже монастырской казны, и судили. По иронии судьбы, воевода стал первым ссыльным в тюрьме Соловецкого монастыря, который он сам взял и разорил недавно.
Так заканчивается эта история о старой вере, коррупции и мгновенной карме. В результате Соловецкого восстания монастырь, бывший до того одним из культурных центров русского севера, пришел в упадок. Бунтарский дух сопротивления власти покинул его стены, и Соловки окончательно стали ассоциироваться с тюрьмой, ссылкой и неволей.
Соловецкое восстание 1668-1676 годов стало последним крупным мятежом вплоть до стрелецкого бунта 1682 года.
XVII век был крайне интересной и двоякой эпохой в истории России. Это был век укрепления самодержавной власти, когда царь стал не только воплощением государственной власти, но и наместником Бога на земле, единолично творящим суд и расправу, ежедневно решая судьбы тысяч своих подданных.
Но в то же время это была эпоха свободолюбивых бунтарей, не согласных с таким положением дел. Возродившие прежнее самоуправление псковичи и новгородцы, казаки, решавшие вопросы на кругу, и соловецкие монахи, боровшиеся за старую веру, все они пытались показать, что можно жить и по-другому. Они проиграли, но эхо их сопротивления еще долго сотрясало всю страну, проникнув в следующий, XVIII век.

«Бунташный век». Соловецкое восстание Во время Хлебного бунта 1650 года, вновь поднялся своевольный север. Итак, на дворе 1668 год, и монахи Соловецкого монастыря с оружием в руках встают на

«Бунташный век». Соловецкое восстание Во время Хлебного бунта 1650 года, вновь поднялся своевольный север. Итак, на дворе 1668 год, и монахи Соловецкого монастыря с оружием в руках встают на

«Бунташный век». Соловецкое восстание Во время Хлебного бунта 1650 года, вновь поднялся своевольный север. Итак, на дворе 1668 год, и монахи Соловецкого монастыря с оружием в руках встают на

«Бунташный век». Соловецкое восстание Во время Хлебного бунта 1650 года, вновь поднялся своевольный север. Итак, на дворе 1668 год, и монахи Соловецкого монастыря с оружием в руках встают на

«Бунташный век». Соловецкое восстание Во время Хлебного бунта 1650 года, вновь поднялся своевольный север. Итак, на дворе 1668 год, и монахи Соловецкого монастыря с оружием в руках встают на

«Бунташный век». Соловецкое восстание Во время Хлебного бунта 1650 года, вновь поднялся своевольный север. Итак, на дворе 1668 год, и монахи Соловецкого монастыря с оружием в руках встают на

«Бунташный век». Соловецкое восстание Во время Хлебного бунта 1650 года, вновь поднялся своевольный север. Итак, на дворе 1668 год, и монахи Соловецкого монастыря с оружием в руках встают на

Источник

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *