«ТОВАРИЩ АРТЁМ». С ВЕТЕРКОМ В БЕССМЕРТИЕЧасть 1

«ТОВАРИЩ АРТЁМ». С ВЕТЕРКОМ В БЕССМЕРТИЕЧасть 1 Альбом воспоминаний «Памяти погибших вождей» под редакцией видного советского публициста Феликса Кона объемом в 88 страниц был выпущен специально

Альбом воспоминаний «Памяти погибших вождей» под редакцией видного советского публициста Феликса Кона объемом в 88 страниц был выпущен специально по случаю десятой годовщины Октябрьской революции столичным издательством «Молодой рабочий» в 1927 году тиражом в 10 тысяч экземпляров.
Позднее оказалось, что сборник буквально напичкан статьями «врагов народа». Это предопределило его судьбу — тираж издания был изъят из библиотечных фондов и пущен под нож, а уцелевшие экземпляры надежно укрыты от посторонних глаз в «спецхране» — отделе библиотечного фонда, где хранились издания, которые не выдавали простой публике.

Но есть среди героев сборника человек, чья судьба отличается от других. В революционном движении России он получил кличку «товарищ Артём». У него тоже были все шансы оказаться в числе «врагов народа». Ещё бы — бывший парижский студент, гражданин и видный общественный деятель Австралии, человек, много лет проработавший в Китае и Японии Ну чем не шпион Но это его сына усыновил В.И.Сталин, и это он оказался единственным среди революционеров человеком, погибшим в ходе научного эксперимента
Жизнь «товарища Артёма», этого «старого большевика», несмотря на то, что судьба отпустила ему всего 38 лет, и впрямь оказалась невероятно насыщена и увлекательна.

Впрочем, поначалу ничто не предрекало такого развития событий.
Фёдор Сергеев (именно так на самом деле звали «товарища Артёма») родился в семье зажиточного курского строительного подрядчика-артельщика. Отец — Андрей Арефьевич Сергеев — на образование сына денег не жалел, и в 1901 году Фёдор блестяще закончил реальное училище в Екатеринославе, после чего с успехом держал вступительный экзамен не куда-нибудь, а в престижнейшее Императорское Московское техническое училище (ныне МГТУ им. Баумана).
И тут парня словно подменили. Российская студенческая среда всегда была рассадником радикальных идей. Вот и студент Сергеев увлекся подпольными пролетарскими кружками, занялся распространением марксистской литературы. В том же 1901 году Фёдор проникся идеями социал-демократов и вступил в ряды РСДРП. Следующий шаг на тернистом революционном пути — участие в студенческих митингах и демонстрациях, а потом и их организация. В этом качестве 19-летний Фёдор впервые попал в поле зрения полиции. 2 марта 1902 года первокурсник Сергеев с группой единомышленников отправился к памятнику Пушкину, чтобы выразить свое возмущение решением властей отправить в армию студентов Московского университета, которых арестовали за участие в манифестации.

Но начинающего революционера «сдал» один из товарищей (некий Адикс), так что первая же политическая акция Фёдора была с треском провалена. Вот как полицейские описали студента Сергеева при аресте:
«Рост 2 аршина 6 вершков, стрижется ежиком, усы редкие, по подбородку и щекам редкая, едва заметная растительность, шатен, походка развалистая, от пристальных взглядов уклоняется. Нос большой. Студент Фёдор Сергеев, прискучивший всем своим товарищам во время сходок в техническом училище назойливой пылкостью к беспорядкам, предлагая разгромление инспекций, сожжение предварительных предупреждений, уличные демонстрации с флагом и тому подобные бесчинства».
Пока шло следствие, Сергеева, ожидающего суда в Бутырской тюрьме, исключили из вуза: терпеть отъявленного революционера в своих рядах ректорат императорского учебного заведения не желал. Впрочем, продолжить обучение Фёдору все равно было не суждено: по приговору суда его препроводили в Воронеж, где он полгода провел в местной тюрьме. Освободившись, Сергеев, как политически неблагонадежный, получил запрет на обучение в государственных вузах.

И здесь начинаются чудеса: сын артельщика после этого не спивается, а эмигрирует в Париж! Во Франции судьба даёт ему шанс свернуть с революционного пути: смышлёный Федор сводит близкое знакомство со знаменитым российским микробиологом, будущим Нобелевским лауреатом Ильёй Мечниковым и даже какое-то время живёт в его доме.
Но наука уже мало интересует Сергеева: он решает начать обучение в Русской Высшей школе общественных наук в Париже. За её партами в свое время сидели Троцкий и Луначарский, а лекции в феврале 1903 года читал сам Владимир Ульянов. Разумеется, будущий «товарищ Артем» не мог их пропустить. Услышанное, судя по всему, Фёдора вдохновило столь сильно, что он бросает буржуазную Францию и стремглав возвращается в Россию. К слову, Русская Высшая школа общественных наук, которую бросил Федор, закрылась спустя три года, ибо превратилась в трибуну для лидеров российских политических союзов. Инициатор создания вуза — академик Максим Ковалевский — считал, что оно и к лучшему: «Теперь уже никто не хочет учиться и все заняты только тем, чтобы внедрять в других честные убеждения клеветой и насилием. Красные хулиганы стоят чёрных».

Вернувшись в Россию, «красный хулиган» Сергеев сразу же попадает под полицейский контроль и переходит на нелегальную работу.
Новое поле его деятельности — Донбасс. Энтузиазма молодому социал-демократу не занимать. С 1903-го по 1905 год он успел распространить революционные идеи среди рабочих Брестово-Богодуховского рудника, стать организатором нескольких пролетарских кружков, создать самую крупную на Донбассе социал-демократическую ячейку (почти 400 человек), провести первомайскую забастовку и дважды оказаться в тюрьме. Второй отсидкой в городе Николаеве Федор, видимо, добился окончательного доверия старших товарищей по партии: в начале 1905 года они отправляют его руководить революционной работой в Харьков.

С этого момента Федор Андреевич Сергеев исчезает, а вместо него в документах РСДРП и протоколах полиции появляется «товарищ Артём». Впрочем, возложенную на него харьковскую миссию новоиспеченный товарищ по большому счету провалил: его революционная группировка «Вперёд» была раскрыта полицией, а организованное ею вооруженное восстание подавлено в зародыше. Охранка по распоряжению губернатора арестовала 30 зачинщиков беспорядков, однако самому Артёму удалось скрыться. Причем весьма экзотическим способом: проникнув в одну из старейших психиатрических клиник Харькова — знаменитую «Сабурову дачу», он некоторое время проживал там под видом сумасшедшего, а с приходом полиции спрятался в мертвецкой, притворившись покойником. В результате прямо из-под носа полиции его вынесли в гробу.

После Украины «товарища Артёма» направляют на Урал, где ему поручено преумножить численность местной социал-демократической ячейки. Однако в 1906 году его снова арестовали, и на этот раз решили наказать по полной программе. Три года Артём ожидал завершения следствия в арестантских ротах в весьма суровых климатических условиях. В эти годы он пишет очень тёплые письма Екатерине Мечниковой — родной сестре академика, которую он всегда называл «Дорогой тётей». В революционную деятельность Екатерина Мечникова оказалась вовлечённой невольно: её родная дочь Александра была ближайшей соратницей Артёма. Так что переписка между «тётей» и «товарищем Артёмом» была оживлённой, и из неё можно почерпнуть немало сведений о жизни и образованности этого революционера.

Так, в одном из писем Фёдор сообщает, что в ходе допросов ему сломали челюсть, началась гангрена, придется удалять часть челюсти, чтобы не допустить заражения крови. Из писем можно также узнать, что в заключении Артём активно занимался самообразованием:
«С гораздо меньшим любопытством, чем исход болезни, я жду исхода суда. Отсутствие шума действует хорошо. Много книг Ж. Занд, Бальзак, Достоевский, Шекспир, Байрон, Гёте и другие. Наслаждаюсь, когда могу Я массу перезабыл из того, что знал, и чтение книг по механике, физике имело бы для меня существенное значение. У меня, например, есть желание понять эмпириомонистов. Вообще их позиция мне кажется неудовлетворительной, но они так развязно обращаются с наукой (впрочем, этот недостаток свойствен представителям большинства философских направлений), что поневоле является желание ближе познакомиться с естественными науками. А в смысле режима теперь по всей России одинаково, и шальная пуля даже на воле не менее опасна, чем в любой тюрьме, и если на что можно сетовать, так только на то, что пули стали совсем шальными. Что же касается карцера, так ведь тёмных комнат боятся только дети, пока они не дорастут до 7 лет Пожелайте мне получить поселение, потому что оправдание, по-моему, не означало бы освобождения, а по-моему, лучше быть заключённым в пределах уезда или волости, чем в тюрьме. Ваш Федя..»

Наконец, в 1909 году состоялся суд: прокурор требовал для обвиняемого четыре года каторжных работ, которые наверняка доконали бы только-только перенесшего сыпной тиф Фёдора. Но в итоге его приговорили к пожизненной ссылке в Восточную Сибирь. Поначалу товарищ Артём обрадовался такому исходу, но, прибыв в «богом забытое» место — таежное село Ипыманское на Ангаре — он написал сестре Дарье, что более ему «спасения ждать неоткуда». Около полугода революционер корчевал лес в Иркутской губернии, но к августу 1910 года всё же не выдержал дикости здешних мест — бежал 300 верст по скалистому берегу, через непроходимый лес к почтовому тракту и далее к станции Манчжурия, где сел на поезд до Харбина.
Однако жизнь китайского подпольщика оказалась несладкой: идеями социал-демократов жители Поднебесной загорались неохотно, все больше хотели нажиться на «товарище из России». Чудом сумев перенести еще одно заболевание тифом, на этот раз брюшным, изрядно подорвавший здоровье революционер решил отправиться в Японию.

Прибыв в Нагасаки, Артём понял, что россиянину здесь работы не дадут принципиально, поэтому надолго распаковываться не стал — на последние деньги купил билет на пароход до Шанхая. Здесь Сергееву пришлось устроиться на работу. Причем, на самую физически сложную кули (развозчик тяжестей).
«Я кули. Никакой труд мне не страшен. Пусть англичане лицемерно отворачивались, когда я тащил тележку по городу. Это меня нисколько не трогало Жалкая кучка европейцев насильно втискивает новые формы общественных отношений в огромную страну и думает, что их роль они могут разыгрывать столетия».
Во всех советских биографиях Фёдора Сергеева сообщается, что во время пребывания в Шанхае и Гонконге он стал свидетелем «эпохи пробуждения Азии». На деле же революционная агитация в Китае шла крайне вяло, не давала практически никакого результата, так что Артём рвался обратно в Европу, в самую гущу революционной мысли.

Однако судьба распорядилась иначе: в начале лета 1911 года Артём вместе с товарищами, скопив 600 мексиканских долларов, переезжает в Австралию, где планировал пробыть не больше года. Однако его австралийские каникулы затянутся на целых шесть лет. После душного и нищего Китая зелёный континент кажется Артёму настоящим раем: «Удивительно хорошая, спокойная страна Австралия. В ней чувствуешь себя уверенно. Просторная, богатая, свободная. Не нищета масс, а высшая наиболее развитая форма капиталистической эксплуатации служит здесь основанием для созидания богатств буржуазии. Требование на рабочие руки всегда высоко. Рабочий чувствует себя спокойно, уверенно. Фермер тоже. Хотя и тот, и другой сильно эксплуатируется. Один промышленным, а другой торговым и банковским капиталом. Но им остается ещё слишком много, сравнительно с потребностями, и, конечно, сравнительно с европейским рабочим. Но зато у рабочего здесь нет и потребности остро, напряженно мыслить. Он не задается общими вопросами и живёт сегодняшним днем. Хочет идёт на работу, не хочет работать спит или идёт в город, в кабак. Везде интересуются спортом. Все газеты переполнены отчетами о предстоящих, настоящих и прошедших матчах велосипедных, бильярдных, лодочных, футбольных и прочее и прочее В ближайшем городе Уорике, центре здешнего округа, нет ничего, кроме лавок, кабаков и публичных домов, конечно, спортивных клубов. Рабочая партия на весь Квинсленд издает только одну еженедельную газету».

К тому времени русские в Австралии были не в диковинку: сюда и в XIX веке уезжали российские охотники за удачей, а после Первой русской революции 1905 года поток беженцев вырос многократно. В основном это были евреи, спасающиеся от погромов черносотенцев, или, как Артём, беглые каторжники, скрывающиеся от полиции. Батрак, землекоп, разнорабочий — это далеко не полный перечень рабочих специальностей, коими пришлось овладеть в далекой Австралии российскому революционеру. Отсиживаться в местных кабаках наравне с коренным населением он не мог. А работа «у станка» позволяла Артёму находиться в нужной среде — среди рабочих, недовольных своим угнетенным положением.
В 1911 году будучи неформальным лидером мигрантов из России, он прославился на весь континент устроенной в Брисбене забастовкой. Во время «Блек фрайдей» (черная пятница) Артём с русскими товарищами возглавили колонны демонстрантов — им, соответственно, достались главные удары пытавшихся усмирить толпу полицейских. Поскольку такой отваги австралийские рабочие от россиян не ожидали, этот случай существенно прибавил авторитета Артёму и его соратникам.

Вскоре Артём обретает австралийское гражданство и приступает к выпуску газет «Эхо Австралии» (рупор Социалистической партии) и «Вести русских эмигрантов». Печать делает своё дело: партия Артёма растет и ширится, и сам революционер вполне доволен своей работой: «У нас сейчас в самом разгаре файт за фри спич, а по-русски: борьба за свободу слова. Как видите, такая борьба возможна и в Австралии. Уже около дюжины тюремных приговоров социалистам вписаны в историю Квинслендского суда, и ещё не одна дюжина будет вписана. И как вы думаете, за что За то, что люди осмелились говорить, не имея письменного разрешения на то от начальника полиции; при этом на суде неизменно фигурирует циркуляр начальника не разрешать социалистам говорить в воскресенье Мы решили вести борьбу до конца. Каждое воскресенье наши ораторы выходят говорить; говорят всегда на том же месте; их арестовывают, но симпатия масс, очевидно, уже на нашей стороне. Тысячи народа собираются слушать наших ораторов. И с каждым воскресеньем народа прибывает все больше. Мы ожидаем каждый момент, что полиция от отдельных арестов перейдет к организаторам этой борьбы и арестует комитет борьбы за свободу слова. Тогда и вашему покорному слуге придется заняться исследованием сходств и различий пенитенциарных учреждений абсолютной монархии и демократической республики».

Как в воду глядел товарищ Артем, точнее, «Большой Том» — так широкоплечего Сергеева назвали в Австралии. Его арестовали по обвинению в организации стачки газовщиков без позволения властей. Некоторое время он провел в тюрьме Брисбена. Уже несколько лет спустя на вопрос: чьи тюрьмы лучше — российские или австралийские — Артем ответил: «Одинаково и здесь и там лишают свободы, притесняют и бьют. В Австралии судят и говорят: «Ты являешься нарушителем наших законов, ты виноват, мы наказываем тебя». У нас же порют и причитают: «Правда твоя, человече, правда, а ну-ка ложись!».

Февральскую революцию 1917 года товарищ Артём «пропустил». Но после отречения императора и падения самодержавия засидевшийся в Австралии революционер понял: скрываться больше не от кого, пора возвращаться домой. И хотя натурализованный австралиец Сергеев по закону не имел права покидать континент, никакие запреты его остановить не могли. Местные товарищи устроили ему пышные проводы.
Не менее сложно чем в Австралию, Артем добирался и обратно в Россию — через Шанхай и Владивосток.
В Харькове, в котором прошла революционная молодость, он оказался только к концу июня 1917 года…
Продолжение следует…

«ТОВАРИЩ АРТЁМ». С ВЕТЕРКОМ В БЕССМЕРТИЕЧасть 1 Альбом воспоминаний «Памяти погибших вождей» под редакцией видного советского публициста Феликса Кона объемом в 88 страниц был выпущен специально

«ТОВАРИЩ АРТЁМ». С ВЕТЕРКОМ В БЕССМЕРТИЕЧасть 1 Альбом воспоминаний «Памяти погибших вождей» под редакцией видного советского публициста Феликса Кона объемом в 88 страниц был выпущен специально

«ТОВАРИЩ АРТЁМ». С ВЕТЕРКОМ В БЕССМЕРТИЕЧасть 1 Альбом воспоминаний «Памяти погибших вождей» под редакцией видного советского публициста Феликса Кона объемом в 88 страниц был выпущен специально

«ТОВАРИЩ АРТЁМ». С ВЕТЕРКОМ В БЕССМЕРТИЕЧасть 1 Альбом воспоминаний «Памяти погибших вождей» под редакцией видного советского публициста Феликса Кона объемом в 88 страниц был выпущен специально

«ТОВАРИЩ АРТЁМ». С ВЕТЕРКОМ В БЕССМЕРТИЕЧасть 1 Альбом воспоминаний «Памяти погибших вождей» под редакцией видного советского публициста Феликса Кона объемом в 88 страниц был выпущен специально

«ТОВАРИЩ АРТЁМ». С ВЕТЕРКОМ В БЕССМЕРТИЕЧасть 1 Альбом воспоминаний «Памяти погибших вождей» под редакцией видного советского публициста Феликса Кона объемом в 88 страниц был выпущен специально

«ТОВАРИЩ АРТЁМ». С ВЕТЕРКОМ В БЕССМЕРТИЕЧасть 1 Альбом воспоминаний «Памяти погибших вождей» под редакцией видного советского публициста Феликса Кона объемом в 88 страниц был выпущен специально

Источник

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *