Кондуит и шпыняние.

Кондуит и шпыняние. Судьба маленьких «Ванек Жуковых», отданных в учение, была незавидной. Но ошибутся те, кто спишет тычки, непосильную работу и матерную ругань на «прелести капитализма» и общую

Судьба маленьких «Ванек Жуковых», отданных в учение, была незавидной. Но ошибутся те, кто спишет тычки, непосильную работу и матерную ругань на «прелести капитализма» и общую звероватость хозяев ремесленных мастерских: отношение к детям вообще было по сегодняшним меркам чудовищным.

Возьмем живших с «мальчиками» и ежедневно ходящих с ними по одним улицам гимназистов. Вот уж объект черной зависти невыспавшихся, голодных и битых ремесленных учеников: «барчуки» проснулись в мягкой постели, съели на завтрак свежую белую булку и запили прекрасным чаем (а то и «какавой», про которую надысь толковали ушлые подмастерья), надели чистенькую, выглаженную форму и прочную обувь и идут себе, не торопясь, в прекрасное здание гимназии с большими светлыми классами, где их ждут мудрые учителя, а в ранцах у них книжки с картинками и восхитительно пахнущие бутерброды в вощеной бумаге.

Спору нет, гимназистам, детям из дворянских, чиновничьих, купеческих и зажиточных мещанских семей жилось, как правило, не в пример лучше, чем герою чеховского «Письма». Но не будем эту жизнь идеализировать, там тоже своих «нюансов» хватало.

Во-первых, гимназистов тоже били. Не так, конечно, как «мальчиков», пореже с «соблюдением процедуры», но били. При Екатерине Великой и Александре I телесные наказания были запрещены, но после того, как «два поколения непоротых дворян» вышли на Сенатскую, Николай Павлович этот возмутительный педагогический либерализм упразднил. Известный ученый и революционер-народник Дмитрий Клеменц вспоминал 1-ю Казанскую гимназию, в которой учился в конце 1850-х: «После директора вторым по важности лицом был палач, отставной солдат Галкин. Нередко проходившие мимо гимназии любители останавливались, чтобы «послушать», как порют:

— Важно порет Галкин, слышишь, затихать начинают, верно сейчас в больницу унесут. Пойдем домой.

— Погодите, может, попоят, дадут отдохнуть».

Масштабы применения телесных наказаний были значительны: великий врач и крупный педагог Н. И. Пирогов утверждал, что в 185759 гг. наказанию розгами в разных учебных заведения Киевского округа подверглись от 13% до 27% учащихся.

В 1864-м на общей волне либерализации телесные наказания в гимназиях отменили, но тем более широко практиковались иные формы мучительства: постановка коленями на сухой горох, стояние в углу, битье линейкой по вытянутым пальцам, ношение «дурацкого колпака», карцер и «оставление без обеда» (наказанный должен был сидеть в классе 23 часа после уроков в одиночестве, и даже уроки в это время ему делать не разрешалось). Таскание за уши и «щелобаны» вообще за наказание не считались и употреблялись направо и налево «в довесок»: «Я невзлюбил эти твердые синие фуражки с огромным гербом, потому что у всех моих товарищей учеников приготовительного класса всегда торчали из-под фуражек оттопыренные уши. Когда они снимали фуражку, уши у них делались обыкновенными. Но стоило им надеть фуражку, как уши тотчас оттопыривались. Будто нарочно для того, чтобы инспектор Бодянский, взяв приготовишку за ухо, мог сказать страшным своим голосом:

— Опять опоздал, мизерабль! Становись в угол и думай о своей горькой судьбе!»

(К. Паустовский, «Далекие годы»)

Широко практиковалось оставление на второй год (для этого достаточно было «завалить» хотя бы один предмет и не сдать летнюю переэкзаменовку) и исключение из гимназии. Если исключали «с волчьим билетом» (как правило, за поведение), это ставило крест на продолжении образования в казенных учреждениях, взять такого «отщепенца» могла только частная гимназия или училище.

Для записи взысканий существовал памятный по повести Льва Кассиля «кондуит» (от французского conduire «вести, сопровождать»), журнал регистрации проступков. Несанкционированное посещение театра, городского сада, ресторана, нарушение формы на улице (шинель внакидку, расстегнутые пуговицы, непокрытая голова), иные мелочи при встрече с инспектором гимназии или ретивым педагогом-«службистом» имели свойство накапливаться и влиять не только на непосредственное наказание, но и на итоговую оценку по поведению страшный бич в руках педсовета.

«К гимназии за весь год я не мог привыкнуть, ее казенщина все время на меня действовала угнетающе», вспоминал 1-ю Петербургскую гимназию художник Мстислав Добужинский. Среди гимназических преподавателей случались одаренные и неравнодушные педагоги, но все-таки типичным явлением был скучный начетчик, знающий свой предмет «в объеме учебника» и больше всего на свете интересующийся пенсией, кулебякой и очень часто водкой. «Особенно не везло немецкому языку, бывшему в руках Пореша, бездарного, бестолкового и вздорного немца, который только и делал, что заставлял нас долбить наизусть немецкую грамматику по-немецки, и мы отбарабанивали текст, ни в зуб не понимая, что сходит с нашего языка», признавался литературный критик Александр Скабичевский.

Или вот приходит на урок учитель русского языка Иван Архипович Сахаров из автобиографической повести Куприна «На переломе» и возглашает: «Ну-с, орлы заморские ученички развращенные Что вы знаете (Иван Архипович неожиданно качнулся вперед и икнул.) Ничего вы не знаете. Ррровно ничего. И з-знать ничего не будете. Вы дома, небось, только в бабки играли да голубей гоняли по крышам И пре-кра-а-асно! Чуд-десно! И занимались бы этим делом до сих пор. Да и зачем вам грамоте-то знать Не дворянское дело-с. Учитесь не учитесь, а все равно корову через «Ъ» изображать будете, потому потому (Иван Архипович опять качнулся, на этот раз сильнее прежнего, но опять справился с собою), потому что ваше призвание быть вечными Ми-тро-фа-ну-шка-ми». Поговорив в этом духе минут пять, а может быть, и более того, Сахаров вдруг закрыл глаза и потерял равновесие. Локти его расскользнулись, голова беспомощно и грузно упала на раскрытый журнал, и в классе явственно раздался храп. Преподаватель был безнадежно пьян».

Так что жизнь гимназистов казалась райской только «мальчикам» из ремесленных мастерских нам сегодня она видится чем-то между казармой и исправительным учреждением для малолетних.

Источник

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *