СВИДАНИЕ В ЭРФУРТЕ. Часть 1

СВИДАНИЕ В ЭРФУРТЕ. Часть 1 Осенью 1808 года, случилось знаменательное событие, можно сказать, предвосхитившее нынешние регулярные встречи лидеров «Большой восьмерки». Главы могущественных

Осенью 1808 года, случилось знаменательное событие, можно сказать, предвосхитившее нынешние регулярные встречи лидеров «Большой восьмерки». Главы могущественных держав — император французский Наполеон I и император российский Александр I — по предварительной договоренности и после долгой дипломатической подготовки специально встретились, чтобы решить грядущую судьбу Европы. Впрочем, вышло так, что решилась она не на официальных переговорах, а за их кулисами.

Эрфурт был избран местом Европейского конгресса в известной мере случайно. Когда в Париже однажды зашла речь о том, где могла бы состояться франко-российская встреча в верхах, Наполеон со свойственной ему быстротой в решении задач любой сложности, не колеблясь, вдруг указал на главный город Тюрингии. Почему Он просто бросил взгляд на дорожную карту Европы и, не прибегая к точным расчетам, на глаз оценил: Эрфурт лежит как раз на полпути между Парижем и Петербургом.
Сказано — сделано: уже 1 февраля 1808 года официальное письмо с предложением приехать к этому месту свидания попало на стол царю. Правда, кое-кому при российском дворе казалось, что соглашаться на встречу в Эрфурте государю не совсем прилично, поскольку еще со времен франко-прусской войны 1806 года город оккупирован французскими войсками, но, очевидно, Александру это не показалось особенно важным. К тому же таким образом появлялся предлог и возможность посетить по дороге Веймар, где жила сестра государя, великая княгиня Мария Павловна, вышедшая замуж за принца Карла Фридриха Саксен-Веймарского.

Между прочим, импульсивный Наполеон потом какое-то время сожалел, что ему самому не пришло в голову остановить выбор именно на этом последнем городе, где, в отличие от Эрфурта, ему приходилось и раньше бывать. «Несмотря на все уже предпринятые шаги, боюсь, что в Эрфурте будет не вполне удобно, — пишет он своему послу в Петербурге Арману де Коленкуру 7 сентября 1808-го. — Может быть, было бы лучше, если бы предпочли Веймар. Там великолепный замок…Тем не менее в Эрфурте все будет готово».
Уже 14 сентября Коленкур получает новую депешу — в Эрфурте находится генерал Никола Шарль Удино, специально назначенный туда комендантом, кроме того, часть придворного штата тоже уже там, министр иностранных дел Жан Батист Шампаньи, герцог Кадорский выезжает 18-го; сам император собирается покинуть Париж 20-го. Французы явно спешили.

Что изначально побудило Наполеона назначить встречу и что заставило Александра не отказываться от нее Как всегда в ту эпоху — война, которая снова ощущалась в воздухе. После поражения Четвертой антифранцузской коалиции в 1806-1807 годах вновь стала поднимать против корсиканца голову Австрия, не принимавшая в ней участие. Как всегда щедрые английские субсидии помогли ей за три года оправиться от Аустерлица. Уже весной 1808-го у Наполеона имелись неопровержимые доказательства, что австрийское перевооружение представляет опасность как для Франции, так и для ее союзников в Германии. 15 августа, в свой день рождения, давая аудиенцию дипломатическому корпусу в Сен-Клу, император французов заявил послу Франца II графу Клеменцу фон Меттерниху энергичный протест и был весьма разочарован, что находившийся при том российский посол Петр Толстой не проронил ни слова в поддержку его обвинений. Очевидно, это обстоятельство и уверило Наполеона в том, что невозможно полагаться на обычные дипломатические каналы и без личного свидания с Александром не обойтись.

Впрочем, у российского государя, конечно, имелись и собственные основания, чтобы отправиться в Эрфурт. В частности, его беспокоила конечная судьба Пруссии. Дело в том, что как раз накануне подписания давно заготовленной Конвенции, существенно облегчавшей положение оккупированной страны, в руки Наполеона попало письмо прусского министра, барона Фридриха Карла фом унд цум Штейна. В нем черным по белому значилось — побежденное королевство стремится к временному союзу с Францией, только чтобы получить передышку и потом жестоко отомстить за 1806 год. Наполеон опубликовал это письмо во всех подконтрольных ему газетах 9 сентября 1808-го с собственными беспощадными комментариями. Шансов договориться напрямую с «узурпатором» у неосторожных пруссаков не осталось. В общем, Александр, любивший пощеголять рыцарским поведением, чувствовал себя обязанным заступиться за венценосного брата Фридриха Вильгельма. И отправился-таки на решающие переговоры с «заклятым союзником», как ни отговаривали его все вокруг.

Не сыграло роли даже пространное письмо, адресованное ему матерью за неделю до отъезда. Императрица писала, что, по ее мнению, Александра помимо его воли увлекают в это путешествие, с тем чтобы «при помощи коварных уловок побудить его принять участие в новой войне», заранее «снимая, таким образом, все преграды на пути Наполеона, когда тот вознамерился бы начать войну с Россией». Более того, императрица подозревала, что Наполеон, вообще, завлекает ее сына в Эрфурт, чтобы пленить и принудить отречься, как он поступил с Фердинандом и Карлом Испанскими Ответил Александр родительнице весьма примечательным образом. Он, по сути, откровенно представил ей внешнеполитическую линию, принятую им в период между Тильзитом и Эрфуртом: «Надобно, чтобы Франция могла и далее оставаться в уверенности, что политические ее интересы могут соединяться с таковыми же России». Царь считал совершенно необходимым убедить своего французского союзника, что российская империя «с готовностью примкнула к его интересам», в то время как на самом деле она сделала это по своим тактическим соображениям.

В середине сентября Александр в сопровождении брата великого князя Константина, министра иностранных дел графа Румянцева, генерала князя Волконского, обер-прокурора Синода Александра Голицына и генерал-адъютантов выехал из столицы. По дороге русская делегация остановилась на несколько дней в Кёнигсберге, где в ожидании позволения переехать в Берлин скучала прусская королевская семья. Утешив Фридриха Вильгельма и его супругу Луизу, царь устремился прямо в «объятия» маршала Жана Ланна. Тому было поручено встретить дружественного монарха на границе недавно образованного Великого герцогства Варшавского и сопровождать к месту назначения.

Что касается его грозного визави, то тот, вопреки изначальной диспозиции, 20 сентября еще находился в загородной резиденции Сен-Клу близ Парижа и даже присутствовал на заседании Государственного совета. Только 22-го Наполеон отправился в путь со свойственной ему стремительностью. И вот в 9.00 26-го он уже «влетает» в Эрфурт, сопровождаемый одним только начальником своего штаба, маршалом Луи Александром Бертье.
Несмотря на стремительность передвижений императора французов, магистрат успел встретить его у старинных ворот с символическими ключами от города. По обычаю того времени на пути следования Наполеона вознамерились выстроить небольшие триумфальные арки, но тот запретил — не надо, мол, оказывать ему почестей, какие не будут оказаны его союзнику.
В тот же день Наполеон успевает нанести краткий визит королю Фридриху Августу Саксонскому, а в 14.00 садится на лошадь и выезжает навстречу россиянам по веймарской дороге.

По приближении царской коляски Бонапарт спешивается, Александр выходит ему навстречу, государи делают несколько шагов и заключают друг друга в объятия. По знаку Наполеона царю подводят верховую лошадь, оседланную по-русски — с чепраком, отделанным горностаевым мехом. Въезд в Эрфурт совершается, естественно, под колокольный звон, при барабанном бое и орудийных залпах, мимо стройных французских гвардейских шеренг. Монархам отдаются воинские почести, на всем их пути слышится: «Да здравствуют императоры!»
Всю оставшуюся часть дня великие игроки европейской политики не переставали дружески беседовать, на их лицах, как отмечали все присутствовавшие, выражались всяческая сердечность и доверие. Даже в покои, отведенные Александру, они вошли под руку и пробыли там вместе до 22 часов, договариваясь о распорядке бесед. Было решено отводить утро каждого дня для личных дел, полдень — для переговоров, приемов прибывающих гостей и прогулок, вечер — для светских развлечений.

Чуть раньше, чем происходили эти церемонии и сердца их зрителей наполнялись надеждами, 24 сентября, в городе появился экипаж человека, гораздо менее заметного с виду. Никто ничего не кричал ему при въезде, никто и не подозревал, что это едет человек, в руках которого все нити европейской политики. Только ему удастся добиться реальных выгод для себя и результатов от эрфуртской встречи.
Бывшему министру иностранных дел Франции, обер-камергеру, старому аристократу из рода Перигоров — Шарлю Морису де Талейрану была поручена важнейшая задача — выработать предварительный план переговоров, по которому пойдут беседы императоров. Несмотря на то что темперамент этого старого лиса нисколько не походил на взрывной нрав его государя, их объединяло одно — быстрота действий и реакций.

Через несколько часов после приезда Талейран встретился с Коленкуром. Историки на эту встречу долго не обращали внимания, а между тем в свете последующих событий видно, что она сыграла важную роль, объединив между собой позиции двух ключевых тактических союзников. Ни обер-камергер, ни посол в Петербурге в своих подробных мемуарах не описали деталей этого свидания, но после более чем краткого упоминания о нем у Талейрана следует брошенная как бы вскользь фраза: «Мы пришли к полному согласию по всем вопросам».
А пока в среду 28 сентября начались — и до 5 октября продолжались — официальные совместные заседания, где обсуждались интересующие обе стороны вопросы. Государи большей частью беседовали, прохаживаясь взад и вперед по обширному кабинету Наполеона во дворце. Они затрагивали в общей связи все вопросы взаимных отношений — о будущем Польши, о положении Пруссии, о Турции, об Австрии.
Последний вопрос, как и ожидалось, занял вскоре центральное место, тем более что уже 28-го в Эрфурт примчался и чрезвычайный посланник австрийского двора барон Карл фон Винцент с письмами от Франца II обоим императорам, равно дружественными и бессодержательными.

Тем временем Талейран завязал особые отношения с русским царем. Вероятно, это произошло вечером в салоне принцессы Терезии Матильды фон Турн-унд-Таксис — сестры прусской королевы (яростной франкофобки), с одной стороны, а с другой — дальней родственницы Российского императорского дома. О самом факте этой встречи — как и нескольких последующих — Наполеон, впрочем, знал и не видел в них ничего предосудительного. Наоборот, он даже полагал, что они помогут искреннему сближению сторон. Русский царь, возможно, изменит своей обычной уклончивости, будет более раскован, чем на официальном уровне: ведь Талейран уже не находится на государственной службе. «Подумайте о способе почаще видеть императора Александра… Вы скажете ему, что польза, которую наш союз может принести человечеству, свидетельствует об участии в нем самого Провидения. Мы предназначены сообща восстановить порядок в Европе», — инструктировал проницательный Бонапарт своего не менее проницательного обер-камергера.

Талейраном, как обычно, двигал в первую очередь собственный интерес: он легко предугадал, что его речи явятся для Александра приятным откровением. Правда, дело могло осложниться предубеждением, которое наверняка испытывал против него русский царь. Ведь в 1804 году именно он, тогдашний глава министерства иностранных дел Франции, нанес ему «изысканное оскорбление» своим ответом на протест по поводу нарушения границы Великого герцогства Баденского и расстрела герцога Энгиенского. Там говорилось: мол, если бы Александр знал, где находятся убийцы его отца, неужели он постеснялся бы нарушить ради их захвата чужой суверенитет Франция не стала бы в такой ситуации возмущаться…
Впрочем, теперь Талейран отбросил сомнения и рассчитал верно. Он без предисловий пошел ва-банк: «Государь, для чего вы сюда приехали Вы должны спасать Европу, и в этом вас ожидает успех, если вы окажете сопротивление Наполеону. Французский народ вполне усвоил утонченные нравы, французский же государь — нет; российский государь просвещен и образован, чего о русском народе сказать нельзя; а посему государь российский должен быть союзником французского народа».
Так, во всяком случае, без зазрения совести передает эти слова сам хитрец в мемуарах, изданных много позже падения первой империи.
Нет слов, экс-министр затеял безумно рискованную игру. Одних этих трех фраз вполне хватило бы на смертный приговор. Что же это, как не государственная измена И если бы Александр не на словах, а на деле желал союза с Наполеоном, принц Беневентский тотчас же оказался бы под арестом и хорошо, если бы попал в комфортную тюрьму в Венсенском замке.
Но Александр встретил предложение изменника вполне благосклонно.

Что же вдруг побудило командора ордена Почетного легиона сделать шаг на пути очередного в его жизни предательства В воспоминаниях он уверял, что руководствовался исключительно благом отечества и всей Европы. По его мнению, утомленная победами и пресыщенная славой Франция жаждала покоя, которого неистовый корсиканец никогда не дал бы ей. А поскольку реальной оппозиции императору внутри Империи не существовало, пришлось искать помощи извне.
На деле же Талейран, этот наследник древнего семейства, состоявшего в родстве с Каролингами, имел натуру и психологию типичного дельца-буржуа. Он, во-первых, всегда стремился опередить события, угадывая, куда ветер дует, а во-вторых, понимая, какой интерес представляют сведения, которыми он обладал, хотел продать их подороже. Кроме того, его, вероятно, уязвила просьба императора — на вершине дипломатической карьеры уйти с министерского поста. Для такого человека, любившего жизнь в почете и роскоши, этого хватило, чтобы забыть все присяги на свете и броситься на поиски новых покупателей тайных услуг.

Что конкретно предложил он Александру Ненавязчиво добиться, чтобы соглашения не носили завершенного характера и сопровождались разного рода умолчаниями, оговорками и туманностями. Более того, сам франко-российский союз, обозначенный в Тильзите вполне четко, отныне не должен связывать русским руки. Зато пусть он незаметно станет более обременительным и сдерживающим для Наполеона. Как все это осуществить О, тут пусть все заинтересованные лица вполне рассчитывают, на него, Талейрана. Еще до отъезда в Эрфурт он ведь заявлял австрийскому послу в Париже: «Того, кого вы сочтете необходимым послать… вы, во всяком случае, можете направить ко мне; он может рассчитывать на меня во всем, ибо я рассматриваю ваши интересы как свои собственные»

А пока в четверг 29 сентября сам император французов дает аудиенцию барону фон Винценту, причем аудиенцию вовсе не адекватную елейному письму, которое тот привез из Вены. Наполеон только что получил новые сведения о тесных сношениях Австрии с Англией, направленных явно против него. Неизвестно, как «оправдывался» представитель Франца II. Учитывая экспансивную натуру его собеседника, вероятно, ему пришлось только выслушивать, что говорил тот: «Я нахожусь в постоянной готовности начать войну против Австрии, тем более что дружба императора России дает мне весомое ручательство в том, что в нужный момент Россия всей своей мощью устремится на Австрию».
Продолжение следует

СВИДАНИЕ В ЭРФУРТЕ. Часть 1 Осенью 1808 года, случилось знаменательное событие, можно сказать, предвосхитившее нынешние регулярные встречи лидеров «Большой восьмерки». Главы могущественных

СВИДАНИЕ В ЭРФУРТЕ. Часть 1 Осенью 1808 года, случилось знаменательное событие, можно сказать, предвосхитившее нынешние регулярные встречи лидеров «Большой восьмерки». Главы могущественных

СВИДАНИЕ В ЭРФУРТЕ. Часть 1 Осенью 1808 года, случилось знаменательное событие, можно сказать, предвосхитившее нынешние регулярные встречи лидеров «Большой восьмерки». Главы могущественных

СВИДАНИЕ В ЭРФУРТЕ. Часть 1 Осенью 1808 года, случилось знаменательное событие, можно сказать, предвосхитившее нынешние регулярные встречи лидеров «Большой восьмерки». Главы могущественных

Источник

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *