9 ЦИТАТ ИЗ ПИСЕМ РЕПИНА

9 ЦИТАТ ИЗ ПИСЕМ РЕПИНА Часть 1. Письма Репина составляют значительную часть его литературного наследия. Над книгой воспоминаний «Далекое близкое» он стал работать в преклонных годах, а письма

Часть 1.
Письма Репина составляют значительную часть его литературного наследия. Над книгой воспоминаний «Далекое близкое» он стал работать в преклонных годах, а письма сопровождают его биографию на всех ее этапах порой очень длинные и подробные. Их адресатами были, глав­ным образом, художники, в том числе ученики, а также литераторы. И темы бывали разные: переписка складывалась в подобие открытого дневника автор рассказывал о своей жизни, реагировал на «информационные поводы», активно откликаясь на культурные события. Его оценки не отличались последовательно­стью, зачастую он менял точку зрения, но в этой впечатлительности и переменчивости виден человек, не ставший заложником своей всероссий­ской славы и до конца сохранивший живое любопытство к миру.
1. О Москве
«<> Со вчерашнего дня я уже дышу московским воздухом, сегодня целый день таскался по Москве. Ее можно сравнить с домом скряги, кулака, у которого очень много имущества; многое ему досталось от его богатых предков, сам он не прочь купить что-нибудь новое, но, ясно, уже в крайности; вообще он любит обойтись, и потому у него больше всего старого хлама; о красоте своих вещей и о порядке он нисколько не заботится, главное чтобы каждая дрянь была цела; нечто вроде кучи плюшкинского кабинета: золотые и серебряные дедовские кубки, поизогнувшиеся от совершенной чистоты этих металлов и заплесневев­шие от прикосновения к ним всяких гадостей, обглоданные свинцовые пули, серебряные тарелки, солдатские медные пуговицы, янтарное ожерелье, шило без ручки, гвоздь и проч. все это в одном сундуке и под кроватью. Черт знает, чего там. Нет, лучше не заглядывать; шкап новейшей работы, рядом с ним табурет простого дерева с темным глянцем времени и действия, с чистыми блестящими округленными углами это уже помимо столяра. Такова же и Москва, например против Кремля, по ту сторону Москвы-реки, это, кажется, самое лучшее место города». (Из письма Адриану Прахову. 26 мая 1867 года)
В 1877 году Репин переедет из Петербурга в Москву и проживет здесь пять продуктивных лет. Это раннее письмо служит подтверждением слов Корнея Чуковского: «каким превосходным писателем мог бы сделаться Репин, если бы он не отдал всех сил своей живописи». Это проза живописца, видящего общий «тон» города через детали и через цвет. Вот как описывает Репин посещение зоологического и ботанического сада в другом «московском» письме критику Владимиру Стасову от 29 мая 1872 года: «Публика самая разношерстная, рядом с раздушенными барынями и франтами сидели засаленные сермяги и пестроситцевые бабы удивительно картин­но». «Разношерстность» привлекательна: в отличие от «казенного» и официа­ль­ного Петербурга, где «нет форм народного интереса», в Москве «больше народной жизни; народ чувствует себя как дома, чувство это инстинктивно переходит на всех, и даже приезжим от этого веселее очень приятное чув­ство». А к 1882 году Репин затоскует от московской рутины и возвратится в Петербург.
2. О диких организмах
«Теперь относительно главных положений искусства, его средства;
Средства искусства еще более скоро прехо­дящи и еще более зависят от темперамента каждого художника Как же тут установить главные положения искусства, его средства; не говоря уже для других, сами мы иногда бросаем завтра, как негодное, то, чему вчера еще предавались с таким жаром, с таким восторгом. И почему это человек, у которого в жилах течет хохлацкая кровь, должен изображать только дикие организмы! (Потому, что понимает это без усилий. Да почему бы ему и не понатужиться иной раз, чтобы сделать то, что он хочет, что его поразило) Специально народная струна Да разве она зависит от сюжета Если она есть в субъекте, то он выразит ее во всем, за что бы он ни принялся. <>
и никогда, сколько мне помнится, я не давал клятву писать только дикие организмы, нет, я хочу писать всех, которые произведут на меня впечатление, все мы происходим от Адама, и, собственно говоря, разница между нациями уже не так поразительна и недоступна для понимания». (Из письма Ивану Крамскому. 1875 год)
Это ответ Репина на письмо Крамского, в котором тот, не видя картины «Парижское кафе», резко критикует автора за выбор сюжета:
«Как могло случиться, вопрошает Крамской, что Вы это писали <> Я думал, что у Вас сидит совершенно окрепшее убеждение относительно главных положе­ний искусства, его средств и специально народная струна. Что ни говорите, а искусство не наука. Оно только тогда сильно, когда национально. <> Что касается теперь текущей жизни, то человек, у которого течет в жилах хохлац­кая кровь, наиболее способен (потому что понимает это без усилий) изобразить тяжелый, крепкий и почти дикий организм, а уж никак не кокоток»
Позиция Крамского поддерживается тем, что после сенсационного успеха «Бурлаков на Волге» (1873) от художника ждали развития народной темы («диких организмов») и его наставники опасались, что пенсионерское пребывание в Париже побудит его сойти с поло­жен­ной стези. Ответные аргументы Репина интересны тем, что, обычно переменчивый в суждениях, в данном случае он будет отстаивать эту позицию на протяжении всей жизни.
3. О Льве Толстом и дружбе
«По правде сказать, я был даже доволен, когда порешил окончательно, что он у меня не будет: я боялся разочароваться как-нибудь, ибо уже не один раз в жизни видел, как талант и гений не гармонировали с человеком в частной жизни. Но Лев Толстой другое это цельный гениальный человек, и в жизни он так же глубок и серьезен, как и в своих созданиях Я почувствовал себя такой мелочью, ничтожест­вом, мальчишкой! Мне хотелось его слушать и слушать без конца
И он не был скуп, спасибо ему, он говорил много, сердечно и увлека­тельно.
Ах, все бы, что он говорил, я желал бы записать золотыми словами на мраморных скрижалях и читать эти заповеди поутру и перед сном»
(Из письма Владимиру Стасову. 8 октября 1880 года)
В течение 30 лет Толстой, которого Репин называл «Зевсом, от мановения бровей которого дрожит весь Олимп», был для художника одновременно кумиром и оппонентом, источником восхищения и раздраже­ния, авторитетным собеседником и постоянной моделью: 12 живописных портретов, 25 рисунков, три бюста. Несмотря на многократные утверждения Репина о собственной неспособности к дружбе, его отношения с Толстым выглядели именно ею. Толстой прощал Репину эксцентрические выходки например, ночные пляски под граммофон в Ясной Поляне (жена Репина, Наталья Борисовна Нордман-Северова, увлекла мужа «пластическими танцами»).
Репин готов был откликнуться на любые предложения Тол­стого от иллюстраций к просветительским брошюрам о вреде пьянства до участия в шоу. Так, Толстой побуждал его написать картину на тему «Крейцеровой сонаты», с тем чтобы выставлять ее на эстраде во время публичных чтений рассказа. И все-таки он не сделался адептом толстовской веры его жизнелюбивой «воздушной» натуре равно претили и аскетизм, и умствования как таковые: «самая большая драгоценность в нем это воспроизведение жизни. Вся же философия, вся теория жизни не трогают так глубоко текущей жизни». В спорах с Толстым, защищая искусство, на которое Толстой ополчался, Репин защищал саму жизнь от подчинения моральным догмам и право художника вдохновляться любым житейским сором вне зависимости от идеологии и априорной задачи. И если Николай Ге в ответ на признание Толстого, что краски в картине мешают ему воспринимать мысль, на какое-то время отка­зался от красок и перешел на карандаш, то Репин остался далек от подобной внушаемости.
4. О женщинах
«Ваше замечание о том, что я ни разу не взял для картины женщин, очень серьезно. И я уже много об этом думал. Женщин я люблю больше всего на свете, и если мне представляется какое-нибудь реальное бла­женство на земле, то это только в обществе женщины, и выше этого счастья я ничего не воображаю. А не брал я их потому, что жизнь складывалась у меня сурово, несимпатично, и потому я более увлекался подвигами, удалью и силой мужчин. <> Но я непременно приступлю к женщинам; теперь меня тянет к ним как никогда, хотя я их немножко боюсь». (Из письма Татьяне Львовне Толстой. 1 ноября 1892 года)
В этом письме Репин слегка лукавит. Одна из ранних его париж­ских картин, «Садко» (1876), представляла «женское царство»: перед Садко, выбирающем себе невесту, проходят девицы, воплощающие разные национальные типы красоты. В 1880-е годы две картины из революционного цикла «В одиночном заключении» и первый вариант «Не ждали» строились вокруг героинь. Наконец, женские портреты: их, было меньше, чем мужских, но все же значительное количество.
5. О художественной свободе
«<> Французы давно уже увлечены пластикой и живописью более других искусств. Так, как наше русское общество увлечено моралью более всех проявлений жизни. Идеи признает только моральные. Наступил черед подвинуть вперед нашу разбойничью натуру скифа. Покаяние во грехах, пост и самоистязание вот что любит уже целое полстолетие русский гражданин. Все сводит на одно и ничего другого слышать не хочет и не понимает считает пустяками. Уже Пушкина поедом ели за свободу художника, но соловья не заставили куковать жалких слов. Гоголя пилили всю жизнь за его перлы комизма, пока не допилили до отшельничества, аскетизма и смерти. Толстой сам смолоду уже приспособлялся к веригам и теперь юродствует во славу божию. Все это трогательно, как первые христиане. Наше общество отплевывается от античных законов жизни. Много тут подвижничества, разума, но много уродства и фарисейства бывает. Мир необъятен и могуч по своим формам, бесконечно разнообразным. И дым кадил и стон голодного не смущает аромата розы и прелести цветов; и моло­дой неудержимый смех белых зубов неразборчиво заставит улыбнуться самого закоренелого пессимиста. И в этом наше счастье, наша сво­бода величие, необъятность бога. Все человеческое непременно ограниченно и скучно, однообразно и лично. И никогда никаким героическим усилиям людей не унивелировать щедрых богатств творца. Таков его закон». (Из письма Марианне Веревкиной. 20 февраля 1894 года)
Тема художественной свободы одна из самых важных для Репина, в письмах он возвращается к ней многократно. Его не раз пытались загнать в прокру­стово ложе «идейного направления». С одной стороны, упреки в случайном выборе сюжетов и в излишнем внимании к форме в ущерб содержанию следовали от друзей и наставников (от Крамского и Стасова), с другой от критиков. Его утверждение, что занятия искусством есть наслаждение для творца «мы счастливчики, наша деятельность забава», вызвало волну «оскорбленных чувств», в том числе художников. Отстаивая свою независимость и свое право на нее, Репин понимает историческую природу подобных упреков. «Я все же художник и дитя 6070-х годов, пишет он Марианне Веревкиной 25 августа 1895 года. Живопись, виртуозность отрицалась тогда как самый негодный порок. Выше всего ставилась идея, смысл, жизнь, жизнь картины, типичность, правда, историчность. <> Знаете, в этой стороне искусства есть свой и боль­шой смысл, и мне он представляется таким великим, что я даже не плачусь на судьбу, что принадлежу к этой старой школе».
6. О продолжении «Ивана Грозного»
«<> Я варьировал тему Грозного своего. Сцена происходит в приемной (парадный тронный зал). Она расширена значительно. Стиль смесь персидского с ренессансом. В высокие деревянные хоромы проникают солнечные лучи с верхних окон. Передняя обставлена дорогими сюрпризами (награбленными большей частью у слабых соседей), чтобы послам в нос бросалось.
Развращенный до безумия деспот находится уже в следующем периоде своей казни. Он ревет белугой. Отвратительный, жалкий, несчастный палач наказан наконец. Он сознал, что убил свою династию, убил свое царство Есть бог, есть историческое возмездие Вот как я размечтался». (Из письма Витольду Бялыницкому-Бируле. 15 августа 1909 года)
Речь идет о варианте картины «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года». Возвращение к прежней теме не было для Репина случайным. Он с трудом расставался со своими работами, часто норовил что-то подправить, когда работа была готова и даже куплена: например, переписывал лицо «входящего» в «Не ждали» в стенах галереи Третьякова, чем вызвал сильное неудовольствие владельца. Не забывал о нереализован­ных замыслах, воплощая их через много лет. В 1918 году он экспонирует на пере­движной выставке новый вариант «Бурлаков» «Быдло империализма». А картина «Крестный ход в дубовом лесу. Явленная икона» (с рекорд­­ным сроком исполнения: Репин писал ее с 1877-го по 1924 год) включила в себя то, что не вошло в прославленную первую версию «Крестного хода в Курской губернии»: и, собственно, дубовый лес, и фигуру протодьякона Ивана Уланова (по словам Репина «экстракт наших дьяконов: рев, зев и лупоглазие»), написанную по портрету 1877 года. В общем, это было характерной для автора практикой.
Продолжение в след. посте

9 ЦИТАТ ИЗ ПИСЕМ РЕПИНА Часть 1. Письма Репина составляют значительную часть его литературного наследия. Над книгой воспоминаний «Далекое близкое» он стал работать в преклонных годах, а письма

9 ЦИТАТ ИЗ ПИСЕМ РЕПИНА Часть 1. Письма Репина составляют значительную часть его литературного наследия. Над книгой воспоминаний «Далекое близкое» он стал работать в преклонных годах, а письма

9 ЦИТАТ ИЗ ПИСЕМ РЕПИНА Часть 1. Письма Репина составляют значительную часть его литературного наследия. Над книгой воспоминаний «Далекое близкое» он стал работать в преклонных годах, а письма

9 ЦИТАТ ИЗ ПИСЕМ РЕПИНА Часть 1. Письма Репина составляют значительную часть его литературного наследия. Над книгой воспоминаний «Далекое близкое» он стал работать в преклонных годах, а письма

Источник

Нет комментариев

  1. Жуков Иван

    Спасибо!! Вам и Репину)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *