Последние слова Николая Гумилева.

Последние слова Николая Гумилева. Наверное, многие из вас читали воспоминания «чекиста, свидетеля гибели Гумилёва» о последних минутах жизни поэта: «Да Этот ваш Гумилёв нам, большевикам, это

Наверное, многие из вас читали воспоминания «чекиста, свидетеля гибели Гумилёва» о последних минутах жизни поэта:
«Да Этот ваш Гумилёв нам, большевикам, это смешно. Но, знаете, шикарно умер. Я слышал из первых рук. Улыбался, докурил папиросу Фанфаронство, конечно. Но даже на ребят из Особого отдела произвёл впечатление. Пустое молодечество, но всё-таки крепкий тип. Мало кто так умирает. Что ж, свалял дурака. Не лез бы в контру, шёл бы к нам, сделал бы большую карьеру. Нам такие люди нужны»
В таких словах рассказал о конце жизни Гумилева в разговоре с М.Л. Лозинским поэт С.П. Бобров «сноб, футурист и кокаинист, близкий к ВЧК и вряд ли не чекист сам», как характеризует его Г.В. Иванов, который и записал этот разговор 1921 года в своих «Петербургских зимах».
Нечто подобное упоминается в целом ряде других мемуаров. Актриса Д.Ф. Слепян, например, пишет о своей встрече в театре «с бывшим старым чекистом <>, который присутствовал при расстреле Гумилева. Он рассказывал, что был поражен его стойкостью до самого трагического конца».
«В последний день, когда было назначено исполнение приговора, рассказывал в 1923 году Л.В. Горнунгу осведомленный В.А. Павлов, также привлекавшийся по «делу ПБО», арестованных вывезли далеко за город. Поэты, близкие Гумилеву <> разыскали какого-то садовника, жившего недалеко от места расстрела, предположив, что он мог что-то видеть, и уговорили его рассказать о случившемся. По его словам, всю партию поставили в один ряд. Многие мужчины и женщины плакали, падали на колени, умоляли пьяных солдат. Гумилев до последней минуты стоял неподвижно».
Сказал ли поэт что-то в лицо своим палачам, узнать об этом нам уже не дано. Но сегодня мы знаем, что он написал в ночь перед расстрелом.
Чудом иначе и сказать нельзя спустя больше полувека после трагедии августа 1921 года нашелся свидетель, который побывал в камере 77 на Шпалерной уже после расстрела «таганцевцев» и навсегда запомнил, что было написано Гумилевым на этой страшной стене.
Звали его Георгий Андреевич Стратановский (19011986). Арестованный осенью 1921 года по делу, к которому не имел никакого отношения, он был освобожден и впоследствии занимался переводами, преподавал в Университете (был доцентом).
По вполне объяснимым причинам Г.А. Стратановский предпочитал не делать общественным достоянием свои тюремные воспоминания, хотя, конечно, ему было что рассказать и написать. Об этом знали только в его семье. Легализация имени Гумилева в СССР совпала со смертью Г.А. Стратановского, и ту тайну, которую он хранил в течение шестидесяти пяти лет, передал миру его сын.
Последними словами Гумилева, начертанными на стене, были:
«Господи, прости мои прегрешения, иду в последний путь.Н. Гумилев».
По материалам:
Эльзон М.Д. Последний текст Н.С. Гумилева // Николай Гумилев. Исследования и материалы. Библиография.СПб., 1994. С. 298.
Ю.В. Зобнин. «Николай Гумилев»
P.S.
В Сети можно встретить мелодраматическую (хотя и небесталанную) подделку под Гумилева, выдаваемую за его последнее стихотворение:
В час вечерний, в час заката
Каравеллою крылатой
Проплывает Петроград
И горит на рдяном диске
Ангел твой на обелиске,
Словно солнца младший брат.
Я не трушу, я спокоен,
Я поэт, моряк и воин,
Не поддамся палачу.
Пусть клеймит клеймом позорным
Знаю, сгустком крови черным
За свободу я плачу.
Но за стих и за отвагу,
За сонеты и за шпагу
Знаю город гордый мой
В час вечерний, в час заката
Каравеллою крылатой
Отвезет меня домой.
Это, конечно, литературщина, сочиненная за чашкой кофе с сигаретой, а не в расстрельной камере, где все пропахло смертью.
Впрочем, H.A. Струве написал специальную работу, доказывающую принадлежность данного текста именно Гумилева. « Общее впечатление и стилистический анализ говорят в пользу подлинности этих предсмертных стихов Гумилева, заключал свою экспертизу H.A. Струве.
В худшем случае, мы имеем дело с первоклассным подражанием, написанным большим знатоком гумилевской поэзии, усвоившим не только ее внешние приемы, но и дух» (Струве H.A. Последнее стихотворение // Новый журнал (Нью-Йорк). 1970. 5. С. 65).
© sergeytsvetov·livejournal·com

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *