ЖИГАН-ЛИМОН, МАЛЬЧИШКА СИМПАТИЧНЫЙ

ЖИГАН-ЛИМОН, МАЛЬЧИШКА СИМПАТИЧНЫЙ Жиганами в преступном мире царской России нарекли особо дерзких преступников. Которые могли зажечь, дать жару. В послереволюционное время слово приобрело

Жиганами в преступном мире царской России нарекли особо дерзких преступников. Которые могли «зажечь», «дать жару». В послереволюционное время слово приобрело немного другой смысл.
Вот отдельные эпизоды страшной криминальной войны эпохи становления советской власти.
Питерская шайка Ивана Белова по кличке Ванька-Белка, банда которого в течение двух лет орудовала в петроградских пригородах. Их зверства по отношению к чекистам и милиционерам не знали себе равных. К примеру, попавшийся в их руки инспектор уголовного розыска Александр Скальберг принял поистине мученическую смерть: его четвертовали.
Всего же к весне 1921 года на совести банды Белки было уже 27 убийств, 18 раненых и больше 200 краж, разбоев и грабежей.
Самой безжалостной бандой начала 20-х годов была банда Василия Котова. Ее главарь родился в 1884 году в деревне Суходол Вяземского уезда Смоленской губернии, в неблагополучной семье. Его отец и трое братьев регулярно нарушали закон и неоднократно попадали за решетку. Во время одной из таких отсидок отец скончался, и воспитанием младшего, Василия, занялись старшие братья. В результате уже в 12 лет тот попался на краже и угодил в исправдом. С этого момента из тюрем Василий практически не выходил.
В 1918 году он был отпущен на свободу новой властью как «жертва царского режима» и принялся за разграбление помещичьих усадеб. Его ближайшим сообщником в этом деле был уроженец Белгородского уезда Курской губернии Григорий Морозов, который еще в 1903 году обагрил свои руки кровью полицейского. Именно под влиянием этого человека банда Котова и стала совершать массовые убийства ни в чем не повинных людей.
В Курске они чуть больше , чем за месяц , убили 27человек, кроя черепа тех, кого они грабили, топорами . После поехали в турне по России , уничтожив в Смоленской и Калужской губернией ещё 32 человека ,а когда вернулись обратно в Курск, то ещё 27 чел за два месяца лишили жизни. После ещё 5 чел под Можайском.
В январе 1922 года бандиты вновь объявились в Гжатском уезде Смоленской губернии, где убили всю семью Мешалкиных. Счет их жертв уже приближался к сотне, а конца кровавым злодеяниям видно пока не было. Но тут преступники, видимо, окончательно уверовавшие в свою безнаказанность, совершили просчет. В конце января 1922 года они впервые «наследили» в Москве: на Поклонной горе зарубили семью Морозовых из 6 человек и ещё 3 на Нижне-Красносельской дом53. После снова 1 жертва на Смоленщине , а потом еще и на возле подмосковной станции Паликово в Верейском уезде.
Во времена военного коммунизма в преступный мир начинают вливаться бывшие дворяне. Образованные, многие из них занимали командные должности в армии и имели военный опыт.
Грозной силой стали в руках бывших кадровых офицеров мальчишки-беспризорники: «Массовое появление беспризорников восходит к годам гражданской войны 1918 — 1921 гг. Они образовали крупные, очень опасные банды» (Ж. Росси. «Справочник по ГУЛАГу»). О том же пишет Ю. Щеглов: «В ряде случаев беспризорные образовывали сообщества, объединённые жёсткой дисциплиной и авторитетом вожака» (Комментарий к роману Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев»).
Нельзя сказать, что, укоренившись в уголовном мире, «бывшие» значительно изменили его характер. Конечно, преступления, которые они подготавливали и совершали (как в одиночку, так и во главе банд), были необычайно жестоки и дерзки, а главное — очень часто направлены против представителей власти и общественных институтов. Однако в первые послереволюционные годы, когда кровь, жестокость, грабежи и убийства были фактически нормой в уголовном мире, этим трудно было кого-то удивить. И всё же отличие было, и отличие принципиальное. Если другие бандиты и грабители занимались своим ремеслом и без колебания проливали кровь исключительно в корыстных целях, «бывшие» делали это прежде всего из ненависти к режиму, то есть из идейных соображений. Так же они пытались воспитать и своих подручных-«волчат»: ненавидеть советскую власть, всю жизнь бороться против неё, не останавливаясь перед большой кровью.
Именно белое офицерство вырабатывает в этот период и культивирует в среде своих подручных ряд жёстких установлений-законов, которые носят явно политический характер. Например:
— не обрастать имуществом, не иметь семьи;
— если же есть родные, отказаться от них;
— ни в коем случае не работать, жить только преступным ремеслом;
— не брать оружия из рук власти, не служить в армии. Разумеется, для бывшего белогвардейца становился врагом каждый, кто шёл служить ненавистной Совдепии с оружием в руках;
— не участвовать ни в каких политических акциях новой власти, не поддерживать их (всевозможные революционные празднества, митинги, демонстрации, выборы в органы администрации, вступление в комсомол и пр.) и далее в том же духе.
До революции, в уголовном мире царской России, этих жёстких установлений не существовало. Одному босяку не было никакого дела до того, есть ли у другого родные, знается ли он с ними, работал ли он когда-нибудь или нет… А уж о службе в армии вообще никто не задумывался! Более того, среди разношёрстных обитателей дореволюционного российского «дна» было немало беглых солдат. Нет, разумеется, «профессионалы», уголовные «иваны», с пренебрежением относились к новичкам, к тем, кто не по «велению души», а волею случая и обстоятельств попадал в преступный мир ( в тюрьмах их называли «брус лягавый»). Но такое отношение основывалось только на различии криминального опыта и навыков, а не на каких-то особых «законах».
Чем же объяснить все эти жёсткие табу, возникшие в криминальной бандитской среде 20-х годов Только тем, что они выработаны «бывшими». В новом обществе представители прежних имущих классов (не смирившиеся с революционными переменами) оказались изгоями, у которых отобрали всё, что можно отобрать — отчий дом, семью, веру, надежды на будущее, место в обществе… Путей примирения с новым режимом не было. Оставалось одно — мстить. Ради этого «бывшие» отказывались от всего. Но такого же отречения они требовали и от тех, кого сделали своими подручными: беспризорников, бродяг, босяков, пополнявших «белобандитскую» армию уголовного мира.
ПРИМЕРНО В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ ВОЗНИКАЕТ ОДНО ИЗ ВАЖНЕЙШИХ ПОНЯТИЙ, которое живет и в современном уголовно-арестантском сообществе — «пацан». Конечно, слово «пацан» было известно и до описываемых нами событий, но исключительно в среде простонародной. Так пренебрежительно окликали — и окликают до сих пор — подростков, мальчишек. Слово это — производное от древнееврейского «потц» (мужской половой член) и является уменьшительным от него — «потцен».
Но в преступной среде слову «пацан» придаётся совершенно иной смысл. «Пацан» — это настоящий преступник, соблюдающий все законы и традиции блатного мира, достойно ведущий себя (по меркам уголовной среды) человек, на которого можно полностью положиться, который не подведёт в трудной ситуации. Именно в годы разгула беспризорщины в бандах, возглавляемых «бывшими», и возник этот термин. Малолетки назывались «пацанами», главари банд — «паханами» (то есть взрослыми преступниками, уголовными «отцами» мальчишек). Таким образом, и слово «пахан», известное ещё среди «уркаганов» старой России, приобрело дополнительный смысловой оттенок.
Белогвардейцы привнесли в уголовный мир также требования жёсткой воинской дисциплины. Младшие беспрекословно подчинялись старшим, неисполнение приказов которых каралось смертью (как на фронте в военное время). Попав в банду (или, по-босяцки, в «кодлу»), человек не мог самостоятельно уйти из неё. Это расценивалось как дезертирство и тоже наказывалось физическим уничтожением отступника.
Так же имеются многочисленные свидетельства, что вожаки обучали «пацанов» приемам джиу-джитсу, бывшем модным в дворянской среде в начале ХХ века. Некоторые приёмы уличного боя тех лет описывает Георгий Андреевский в книге «Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху», основываясь на газетной хронике: «Встречаясь с преступником один на один, милиционер должен не только хорошо стрелять, но и драться. В арсенале уголовного мира и в то время было немало приёмов, о которых знали работники милиции. Приём одесской шпаны: удар головой в лицо — часто практиковали хулиганы, преступники применяли также «вилку» — удар двумя пальцами в глаза…
Как отмечалось выше, на первых порах направленность «идейных» банд (так называли в уголовном мире группировки, возглавляемые «бывшими» — из-за политической направленности их действий) не особо выделялась в ряду кровавых грабежей и убийств, совершавшихся другими «кодлами». Но постепенно положение стало меняться. Чекисты и милиция набирались оперативного опыта, безжалостно подавляя вооружённую уголовщину. Уже к 1923 году мелкие, непрофессиональные бандформирования были в большинстве своём разгромлены. Сравним цифры: в первые четыре месяца 1922 г. в Ростове совершено 137 бандитских преступлений; за этот же период 1923 г. — 31, то есть в 4 раза меньше. 72 бандита расстреляны, 57 оказались за решёткой, 53 — осуждены условно (видимо, с учётом их «социального происхождения»). Газета «Советский Юг» писала в то время: «На расцвете бандитизма в Ростове в 1922 г. в значительной степени сказались и голод 1921 г., и вызванная им безработица, значительно пополнившая ряды бандитов. Этот случайный элемент, может быть, под влиянием суровых кар, может быть, отчасти и под влиянием улучшения общего экономического положения отхлынул от бандитизма, дав в 1923 г. сильное понижение его».
Другими словами, снижение произошло в результате ухода из преступной среды случайных людей — под влиянием самых разных обстоятельств. Остались в основном бандиты «идейные» и «профессионалы».
Государство посчитало наиболее опасными идейных. Первым делом необходимо было искоренить беспризорность. Уже в начале 30-х с этим явлением было покончено.
ВТОРЫМ НАПРАВЛЕНИЕМ БОРЬБЫ С «ИДЕЙНЫМИ» УГОЛОВНИКАМИ стало предельное ужесточение уголовной ответственности за бандитизм. Так советская власть обозначала любое сопротивление её установлениям, предпринятое с применением силы, но не имевшее политической окраски. Видный чекист Лацис в газете «Известия» от 6 марта 1921 года на вопрос «что такое бандитизм» отвечал просто — «контрреволюция».
Воры, мошенники, грабители считались «cоциально близкими» новой власти и потому получали за свои «шалости» небольшие сроки (за кражу личного имущества, например, — от трёх месяцев до одного года; «вследствие нужды и безработицы, в целях удовлетворения минимальных потребностей» — исправительно-трудовые работы на срок до трёх месяцев).
Но только не бандиты! В УК 1926 года было только две «расстрельные» статьи — 58 и 59-я. Многие из нынешних россиян читали и слышали о политической 58-й статье, при помощи которой власть имущие расправлялись с неугодными. Однако мало кто знает о статье 59-й — «Особо опасные преступления против порядка управления»: «Особо опасными для Союза ССР преступлениями против порядка управления признаются те, совершённые без контрреволюционных целей, преступления против порядка управления, которые колеблют основы государственного управления и хозяйственной мощи Союза ССР и союзных республик». Эта статья появилась в уголовном кодексе в 1926-м году. В основе своей она была направлена именно против бандитизма. «Пятьдесят девятая — родная сестра пятьдесят восьмой» — говорили уголовники, подчёркивая, что для бандитов была установлена ответственность не менее жёсткая, чем для политических врагов Советской власти — вплоть до физического уничтожения.
В том, что Советская власть относила бандитизм к преступлениям, совершённым «без контрреволюционных целей», не следует усматривать смягчающего обстоятельства. Напротив! Это означало то, что судьи и прокуроры могли не обременять себя поиском доказательств «контрреволюционности» деяния и без лишних сомнений пускать подсудимых «в расход». Власть прекрасно понимала, кто выступает против «порядка управления».
Волну бандитизма, вызванную социальными катаклизмами революции и гражданской войны удалось погасить уже в начале 30-х годов. Белые уголовники исчезли, оставив после себя знаменитые русские уголовные понятия и слово «жиган».
После Россия еще два раза увидит расцвет бандитизма — послевоенный, про который снял свой выдающийся сериал В. Говорухин и 90-х годов: появление огромных бандитских синдикатов по территориальному признаку.
Использованы материалы работ А. Сидорова.

ЖИГАН-ЛИМОН, МАЛЬЧИШКА СИМПАТИЧНЫЙ Жиганами в преступном мире царской России нарекли особо дерзких преступников. Которые могли зажечь, дать жару. В послереволюционное время слово приобрело

ЖИГАН-ЛИМОН, МАЛЬЧИШКА СИМПАТИЧНЫЙ Жиганами в преступном мире царской России нарекли особо дерзких преступников. Которые могли зажечь, дать жару. В послереволюционное время слово приобрело

ЖИГАН-ЛИМОН, МАЛЬЧИШКА СИМПАТИЧНЫЙ Жиганами в преступном мире царской России нарекли особо дерзких преступников. Которые могли зажечь, дать жару. В послереволюционное время слово приобрело

ЖИГАН-ЛИМОН, МАЛЬЧИШКА СИМПАТИЧНЫЙ Жиганами в преступном мире царской России нарекли особо дерзких преступников. Которые могли зажечь, дать жару. В послереволюционное время слово приобрело

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *