СЫЩИК С НАБЕРЕЖНОЙ СЕНЫ

СЫЩИК С НАБЕРЕЖНОЙ СЕНЫ Сыщика Шерлока Холмса знают все. Практически все помнят и его отца - Конан Дойла. А вот о предшественнике Дойла, французе Эмиле Габорио, наслышаны далеко не все. Он был

Сыщика Шерлока Холмса знают все. Практически все помнят и его «отца» — Конан Дойла. А вот о предшественнике Дойла, французе Эмиле Габорио, наслышаны далеко не все. Он был невероятно популярен в XIX веке, однако Артур Конан Дойл потеснил его, и Габорио отошел на второй план.
Конан Дойлу иногда тактично напоминали, что среди «предков» Шерлока Холмса были и другие сыщики — в частности, господин Лекок из романов Эмиля Габорио. Он не отнекивался: «Габорио привлекал меня тем, как он умел закручивать сюжет, а проницательный детектив месье Дюпен Эдгара По был еще с детства моим любимым героем».
Вряд ли кто-то мог назвать Конан Дойла плагиатором, но, может быть, уколы творческой ревности он все же чувствовал. В повести «Этюд в багровых тонах» Шерлок Холмс «прошелся» по своим предполагаемым предшественникам:
«- А по-моему, ваш Дюпен — очень недалекий малый. Этот прием — сбивать с мыслей собеседника какой-нибудь фразой «к случаю» после 15-минутного молчания — очень дешевый показной трюк.
— Как по-вашему, Лекок настоящий сыщик — спрашивает его доктор Ватсон.
Шерлок Холмс иронически улыбнулся.
— Лекок — жалкий сопляк, — сердито сказал он. У него только и есть, что энергия. Подумаешь, проблема — установить личность преступника, уже посаженного в тюрьму!»
«Цезарь, ты сердишься — значит, ты не прав» — свидетельствует античная мудрость. Шерлок Холмс сердится, возможно, потому, что чувствует свою некоторую вторичность, свою «списанность».
Однако обижаться не на что, это не только его судьба. Даже Стивенсон подражал Габорио в своих детективных новеллах, не говоря уж о целом выводке подражателей, которые теперь уже благополучно забыты. Правда, забыт и сам Габорио….
Во второй половине XIX века был период, когда Америка и Европа, как грибами после дождя, проросли огромным количеством эпигонов Габорио. Чехов неизменно отрицательно отзывался об этом нашествии детективщиков, впрочем, как и о творениях самого популярного некогда литератора.
Рассказывают, что в то время, когда Федор Достоевский работал над романом «Преступление и наказание», издатель Стелловский имел наглость поучать его, как надо писать: он требовал уголовный роман «в духе Габорио или Эдгара По». «Вот чего жаждет публика, а не униженных с оскорбленными» — возмущался он. Послушайся тогда Достоевский, и мы, возможно, получили бы неплохой коммерческий проект. Особенно выгодный, конечно, Стелловскому… Но не гениальный роман.
Русский классик Гончаров не мог без раздражения говорить о «французском натурализме» и о «промышленном» (сейчас бы сказали — коммерческом) направлении западной беллетристики.
— Ведь что горько, — говорил он, — кабы они были бездарности… А то возьмите вы хоть какого-нибудь Габорио. Ведь у него талант есть, но он животное! Один раз попал в жилку, привлек публику и пошел валять на потребу публики, без стыда, без совести!
Но никакая резкая критика высоколобых мастеров литературы не помешала Габорио оставаться таким же популярным — даже в более позднее время.
Читаем у Джека Лондона: «Они тщательно все осмотрели, начав с третьего этажа: открывали стенные шкафы, отгибали ветхие гобелены — искали потайные двери -простукали все стены. Такие меры были подсказаны недавно прочитанными романами Эмиля Габорио. Следуя методу месье Лекока, они проникли в подвал».
В «Тихом американце» Грэма Грина есть такой диалог:
— Что вас заставило стать полицейским
— Причин было много. Необходимость зарабатывать на хлеб, любопытство к людям, да, пожалуй, и страсть к Габорио. Он показал азарт жизни сыщика.
В чем успешность Габорио как коммерческого проекта Романы Габорио переведены на все «возможные» языки. Даже и теперь достаточно охотников на старый классический детектив, а ведь в XIX веке это был самый модный, самый свежий жанр. Детектив был еще восхитительно молод! Французы переводили американских и английских авторов, американцы и англичане — французов, не отставала и Россия.
А начинал Габорио как скромный бытописатель нравов Парижа, пробовал подработать театральным критиком. Он нащупал свой путь (и угадал), когда перешел к жанру уголовно-сыщицкого романа. Первый же опыт — «L’Affaire Lerouge» (Дело Леруж), опубликованный в 1866 году, имел огромный успех и вызвал живой отклик в обществе. История вдовы Леруж очаровала всех. С этого времени писательская карьера Габорио круто пошла в гору.
«Вы держите в руках шедевр криминального романа!» С этих слов начиналась рецензия на книгу Эмиля Габорио в одной популярной газете Франции. «Сыщик Лекок, продукт фантазии непревзойденного мастера полицейского детектива, — настоящий гений сыска!» — так «позиционировался» тогда главный герой романа. Продвигаемые широчайшей рекламой, детективы Габорио пользовались бешеным успехом и раскупались с невероятной быстротой. Ими зачитывались все: от простых лавочников до особ королевских кровей, причем восторг вызывал именно главный герой — непревзойденный сыщик Лекок.
Чем же так пленил XIX век месье Лекок Изощренный ум и точная логика здесь, пожалуй, не главное. Он действовал (возможно, интуитивно, но верно) примерно в том же направлении, которое теперь, в XXI веке, так полно освоила и опошлила массовая культура. Вот три кита этого направления: актуальность, интрига и рекламная кампания.
Серьезная криминалистика, только зарождающаяся тогда как наука, была делом, по-настоящему передовым. Те преступления, что раньше описывал Эдгар По в «Убийстве на улице Морг» или в «Тайне Мари Роже», являлись, конечно, жуткими случаями, но все же они почти не отражали повседневной жизни. У Габорио же злодейство впервые изображено. как результат вполне бытовых и узнаваемых событий, в которые оказываются замешанными десятки людей. Причем людей, «вставленных» в широкий контекст реальной жизни. У Габорио действует уже и реальный следственный аппарат — полицейские, следователи, суд. Он пишет о юридических проблемах, причем, что важно, актуальных и резонансных для своего времени.
Второй принцип, сформулированный Габорио для детективного жанра, звучит так: «Роль читателя состоит в том, чтобы установить убийцу, а роль автора — в том, чтобы по возможности сбить читателя с правильного пути». В эту ловушку часто попадаемся и мы, современные читатели — ибо детективщики до сих пор с успехом используют этот «принцип Габорио».
С 1856 года Габорио работал журналистом в еженедельном журнале La Vйrіtй. Приблизительно в это же время он был помощником Поля Феваля, автора криминальных и приключенческих рассказов и серий, регулярно публикуемых во французской прессе. Именно Габорио систематизировал и анализировал для Феваля информацию, которую удавалось получить в полицейских участках, тюрьмах и моргах.
Все эти практические наработки помогли в дальнейшем автору детективов. Что касается литературного метода подачи материала, так автор не очень-то ломал себе голову: приключенческую канву он позаимствовал из книг Эдгара По и Александра Дюма. А также у того же Поля Феваля. Иногда Габорио переделывал романы в пьесы, и тем самым сотворил еще один своеобразный жанр криминальной комедии.
С главным героем, сыщиком Лекоком, который и принес автору славу, тоже было все относительно просто. Прототипом Лекока в значительной степени стал реальный Франсуа Видок. По молодости этот француз промышлял воровством, но потом перешел на сторону закона и прославился как выдающийся расследователь сложных дел. После себя Видок оставил мемуары (Les Vrais Mйmoires de Vidocq), которые и проштудировал Габорио. В какой-то мере он и в литературе действовал в соответствии со своим (уже третьим) принципом: «Для того, чтобы быстро разбогатеть, в сущности, имеется всего один способ: присвоить принадлежащее другому человеку, но ловко, чтобы не попасться». Конечно, нельзя сказать, что произведения Габорио «списаны» у Видока. Ведь литература — как археология: на старом слое культуры со временем начинает нарастать новый слой.
В последние годы жизни Габорио достиг полного материального благополучия, но здоровье его было подорвано тяжелым трудом. Жизнь «денди», как называли его знакомые, казалась легковесной только на первый взгляд — на самом деле, известность и благополучие дались ему нелегко. Габорио умер в Париже в 1873 году, когда ему было всего 40 лет.

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *