Картина «Девятый вал»

Картина Девятый вал Художник Иван Константинович Айвазовский, Феодосия, 1850 г.Говорят, великий русский художник Иван Константинович Айвазовский в детстве очень любил граффити. Ованес! кричала

Художник Иван Константинович Айвазовский, Феодосия, 1850 г.
Говорят, великий русский художник Иван Константинович Айвазовский в детстве очень любил граффити.
Ованес! кричала ему армянская мама Рипсиме, ты зачем опять разрисовал стены соседям
Пусть мальчик развивается, благодушно кивал армянский папа Геворк Айвазян, выбравший для семьи полонизированный вариант фамилии.
Сам будущий академик пылил себе вдалеке по родным окраинам Феодосии, пологими отрогами гор ТепеОба сбегающей к ласковым водам Чёрного моря
В XIII веке на месте античной Феодосии генуэзцы отгрохали свой главный форпост в Причерноморье, Каффу, центр управления колониями и важный пункт на пути из Европ в Азии. Итальянские купцы умели «дружить»: они были нужны и Византии, приходившей в себя после крестовых походов, и половцам, пока те были в силе, и грозному Кырымскому улусу монголотатар, воцарившемуся в «Диком поле», да и всей Золотой Орде сбывать рабов и добычу. Двести лет благоденствия превратили генуэзскую Каффу в богатейший город планеты, превышающий размерами Константинополь, со своим портом, укреплениями, складами, банками, монетным двором и мощной армянской диаспорой. Ни наезды кочевников, ни страшная чума XIV века, наводнившая Каффу чёрными крысами, не смогли поколебать её величие. В 1475 всё рухнуло в одночасье, в Крым пришли османы. Сговорившись с татарами, генуэзцев поубивали, самого главного сослали на галеры, и теперь уже турецкая крепость Кефе распахнула ворота крупнейшего невольничьего рынка. А ещё через 300 лет янычар вышибли бойцы князя Василия Долгорукова, предварительно смяв татарскую оборону Перекопской линии. Северное Причерноморье оторвалось от опеки Оттоманской Порты, Екатерина II неотвратимо вступала в свои права.
К событиям того лихого времени относит нас и семейная легенда Айвазовских, записанная со слов уже совсем взрослого и непререкаемо заслуженного Ивана Константиновича. Дескать, в 1770 году, в шестую по счёту русскотурецкую, при взятии османских Бендер озверевший российский гренадер чуть было не лишил жизни малолетнего турка, найденного рядом с телом секретаря местного паши. И лишь вмешательство добросердечного армянина, выдавшего младенца за своего сына, отвело штык солдата.
» Ребёнок этот был отец мой. Добрый армянин не покончил этим своего благодеяния, он сделался вторым отцом мусульманского сироты, окрестив его под именем Константина и дал ему фамилию Гайвазовский, от слова Гайзов, что на турецком языке означает секретарь Прожив долгое время со своим благодетелем в Галиции, Константин Айвазовский поселился, наконец, в Феодосии, в которой женился на молодой красавицеюжанке, тоже армянке, и занялся первое время удачно торговыми операциями»
Причудливо тасуется колода! И ведь действительно, были Гайвазовские в Галиции на тот момент, вот только никаких родословных не сохранилось. И не совсем понятно почему родителя художника часто величают Геворком Айвазяном, быть может это издержки «армянского радио»
С уходом турок Каффа являла собой фантасмагорическое зрелище: куча жалких лачуг лепились к некогда грозным генуэзским стенам, развалины греческих и армянских церквей соседствовали с сияющими минаретами, восточные фонтаны оттеняли груды древних камней. И всё это на фоне шикарной морской панорамы. Население сильно поредело, война, эпидемии и вынужденные миграции не способствовали приросту. Чтобы спасти город от полного запустения, новая власть предоставила ему право портофранко беспошлинной торговли, усилив налоговыми послаблениями для местных жителей. И вновь потянулись караваны итальянских, греческих и турецких шхун, а в оживающих слободках зазвучала разноязыкая речь. Увы, но кампания 1812 года наложилась на очередную чуму в южных губерниях, население вновь стало нищать, и бизнес старшего Айвазяна накрылся. Знавший 6 языков Геворк (он же Константин) пошёл в стряпчие, чтобы кормить ненаглядную Рипсиме, подарившую ему пятерых. Зато судьба оказалась благосклонна к талантам его старшего сына: граффити Ованеса заметил добрый феодосийский градоначальник
Антон Павлович Чехов, с достойным уездного медика цинизмом, вывел пожилого Айвазовского, как добродушную, но недалёкую «помесь армяшки с заевшимся архиреем», в жизни ничего не читавшего, зато ревниво опекающего молодую жену. Оставим на совести классика нотки иронии и великодержавного шовинизма, письмо не предназначалось для огласки. Наверное, в чёмто он прав: Иван Константинович не отличался красноречием, говорил с акцентом, был повосточному гостеприимен, важен и обожал свою вторую половину. Близкую по крови, но далёкую по возрасту. Внушает уважение и тот факт, что блестящий художник, академик, снискавший славу при дворе и по всему миру, скромно проживал в родном городе, занимаясь любимым делом. В отличии от многих коллег, предпочитавших французские бульвары и итальянские закаты. Местные обожали свою художественную знаменитость: он устраивал для них показы, праздники, провёл в Феодосию воду, построил галерею и музей, хлопотал за порт и железную дорогу, раскапывал древности и всегда был готов выслушать и помочь. Практически все деньги за выставки уходили на благотворительность. Да, собственно, и картиныто он все оставил городу.
Но больше всего в Айвазовском поражал сам творческий процесс. «Долго», в представлении художника, означало две недели, потраченные на полотно размером в обеденный стол! Обычно он писал за пару дней, в один приём изображая небо и в дватри захода воду и всё остальное. Писал в мастерской с моцартовской лёгкостью по памяти, ограничиваясь на натуре схематичными набросками. Нередко его подозревали в использовании какихто особых техник и секретных красок, но Иван Констанинович был вполне обыкновенный волшебник. И ведь чуть было не погасили нашу самую яркую звёздочку на взлёте, трудами его же первого учителя Филиппа Таннера. Ученик оказался излишне талантлив, француз настучал императору о несоблюдении субординации. Николай I, привычно благоговевший перед иностранным авторитетом, поставил на молодом даровании крест. Счастье, что вскоре сам учитель, показав настоящее лицо, был выдворен на историческую родину. Айвазовского простили, отряхнули, обласкали и даже премировали многолетним трансфером в Европу. Воистину, власти, дураки и дороги извечная российская проблема.
P.S. Факт, что гремучая восточная смесь сделала внука турецкоподданного сумасшедшим трудоголиком: около 6000 его работ ныне рассредоточены по всему миру.

Источник

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *