Про силу общественного мнения.

 

Про силу общественного мнения. Александр Сергеевич Суворин передает в дневнике один свой разговор с Достоевским, состоявшийся вскоре после взрыва в Зимнем дворце 5 (17) февраля 1880 года

Александр Сергеевич Суворин передает в дневнике один свой разговор с Достоевским, состоявшийся вскоре после взрыва в Зимнем дворце 5 (17) февраля 1880 года (покушение народовольцев на Александра II):
«Разговор скоро перешёл на политические преступления вообще и на взрыв в Зимнем дворце в особенности. Обсуждая это событие, Достоевский остановился на странном отношении общества к преступлениям этим. Общество как будто сочувствовало им или, ближе к истине, не знало хорошенько, как к ним относиться.
Представьте себе, говорил он, что мы с вами стоим у окон магазина Дациаро и смотрим картины. Около нас стоит человек, который притворяется, что смотрит. Он чего-то ждёт и всё оглядывается. Вдруг поспешно подходит к нему другой человек и говорит: «Сейчас Зимний дворец будет взорван. Я завёл машину». Мы это слышим. Представьте себе, что мы это слышим, что люди эти так возбуждены, что не соразмеряют обстоятельства и своего голоса. Как бы мы с вами поступили Пошли бы мы в Зимний дворец предупредить о взрыве или обратились ли к полиции, к городовому, чтоб он арестовал этих людей Вы пошли бы
Нет, не пошёл бы.
И я бы не пошёл. Почему Ведь это ужас. Это преступление. Мы, может быть, могли бы предупредить. Я вот об этом думал до вашего прихода, набивая папиросы. Я перебрал все причины, которые заставляли бы меня это сделать. Причины основательные, солидные, и затем обдумывал причины, которые мне не позволили бы это сделать. Эти причины прямо ничтожные. Просто боязнь прослыть доносчиком. Я представлял себе, как я приду, как на меня посмотрят, как меня станут допрашивать, делать очные ставки, пожалуй, предложат награду, а то заподозрят в сообщничестве. Напечатают: Достоевский указал на преступников. Разве это моё дело Это дело полиции. Она на это назначена, они за это деньги получают. Мне бы либералы не простили. Они измучили бы меня, довели бы до отчаяния. Разве это нормально У нас всё ненормально, оттого всё это происходит, и никто не знает, как ему поступить не только в самых трудных обстоятельствах, но и в самых простых».
Характерен также пример Ивана Васильевича Шервуда, который сообщил правительству о заговоре декабристов. «Шервуд, пишет один современник, в обществе, даже петербургском, не назывался иначе, как Шервуд скверный товарищи по военной службе чуждались его и прозвали его собачьим именем «фиделька». Князь П.А. Вяземский по этому поводу писал: «Правительство превозносит его подвиг и придает его имени в вечное и потомственное владение прозвание верный. Не одобряю этого. Правительство может и должно вознаграждать такие политические добродетели деньгами, но не похвалами, подобающими одним нравственным деяниям Что скажете вы, если страстно благодарный агроном, в память хорошего урожая, доставленного ему навозом, станет держать его в гостиной, на почетном месте, в богатом хрустальном сосуде и станет заставлять гостей своих прикладываться к нему» («Записная книжка»).
Ну и напоследок:
Генерал Леонтий Дубельт был главой тайной полиции при Николае I, начальником штаба Корпуса жандармов и управляющим III отделением.
Хотя почти вся деятельность Дубельта основывалась на доносах, оплачивая доносчиков деньгами, он не упускал случая выразить в обществе своего к ним презрения (Воспоминания Каратыгина, «Исторический вестник», 1887, 10). Говорили, что соглядатаям, платным осведомителям и доносчикам Третье отделение при нем платило суммы, кратные то ли трём, то ли тридцати «в память тридцати серебреников», за которые Иуда предал Иисуса Христа.

Источник

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *