РУКОПИСИ ГОРЯТ: ЗАЧЕМ ГОГОЛЬ СЖЕГ ВТОРОЙ ТОМ «МЕРТВЫХ ДУШ»

РУКОПИСИ ГОРЯТ: ЗАЧЕМ ГОГОЛЬ СЖЕГ ВТОРОЙ ТОМ МЕРТВЫХ ДУШ 21 мая 1842 года в свет вышел первый том Мертвых душ Николая Гоголя. Загадка второй части великого произведения, уничтоженной

21 мая 1842 года в свет вышел первый том «Мертвых душ» Николая Гоголя. Загадка второй части великого произведения, уничтоженной писателем, до сих пор волнует умы литературоведов и обычных читателей. Зачем Гоголь сжег рукопись И существовала ли она вообще
…Граф Александр Толстой приобрел старинную городскую усадьбу на Никитском бульваре после смерти его прежнего владельца генерал-майора Александра Талызина, ветерана войны с Наполеоном. Гоголь оказался здесь в 1847 году, когда вернулся в Россию из дальних многолетних странствий.
В имении писатель был гостем желанным и почетным, ему отвели целое крыло, главным помещением которого стал кабинет. Здесь он жил на всем готовом, не было никаких забот, были созданы все условия для того, чтобы он работал здесь над вторым томом «Мертвых душ».
Той ночью Гоголю опять не спалось, он снова и снова мерил шагами свой кабинет в уютном флигеле. Пробовал молиться, снова ложился, но не мог ни на секунду сомкнуть глаза. За окнами уже забрезжил промозглый февральский рассвет, когда он достал из шкафа видавший виды портфель, извлек из него пухлую рукопись, перевязанную бечевкой, подержал несколько секунд в руках, а потом решительно бросил бумаги в камин…
Так что же произошло на рассвете 12 февраля 1852 года Какую тайну хранит этот кабинет Исследователи и по сей день выдвигают самые разные версии: от сумасшествия Гоголя до переживаемого им кризиса.
К быту и комфорту Гоголь относился без особого интереса, как и вообще ко всему материальному. Небольшая кушетка, зеркало, кровать за ширмой, конторка, за которой он работал. Гоголь всегда писал стоя, над каждой фразой работал тщательно и порой мучительно долго. Разумеется, это таинство требовало изрядного количества бумаги. По рукописям видно, что Гоголь к себе был очень требовательным и говорил, что «дело мое — это не литература, дело мое — душа». Критиком Гоголь был беспощадным, причем самые высокие, бескомпромиссные требования, он предъявлял в первую очередь к себе самому — до семи раз он переписывал каждую главу, он филигранно вычищал текст, чтобы хорошо ложился на слух и чтобы при этом его замысел был интересен читателю.
Это и есть первая версия – перфекционизм. Гоголь уничтожил и второй том «Мертвых душ», потому что она ему просто не понравилась.
Приблизиться к разгадке тайны камина в особняке на Никитском бульваре можно лишь досконально изучив особенности характера писателя, в том числе и те, что даже современников приводили как минимум в недоумение, особенно в последние годы жизни Гоголя.
Одна из самых необъяснимых привычек Гоголя — склонность к мистификациям. Даже в самых невинных ситуациях он частенько не договаривал, вводил собеседника в заблуждение, а то и вовсе врал.
Гоголь говорил: «Никогда не надо говорить правду. Вот едешь в Рим — скажи, что едешь в Калугу, едешь в Калугу — скажи, что едешь в Рим». Эта природа гоголевской лживости остается непостижимой и для литературоведов, и для тех, кто изучает биографию Гоголя.
Особые отношения у Николая Васильевича были и с собственным паспортом: всякий раз, пересекая границу того или иного государства, он категорически отказывался предъявлять документ пограничной службе. Например, останавливали дилижанс, говорили: «Надо предъявить паспорт». Гоголь отворачивается в сторону и делает вид, что не понимает, что ему говорят. Потом, в конце концов, он начинает рыться, как будто бы ищет паспорт, но кто с ним едет, все знают, что паспорт лежит у него в кармане.
Он писал письма, например, матери, что сейчас находится в Триесте, видит прекрасные волны Средиземного моря, наслаждается видами, описывает ей подробно Триест. Он не просто написал ей письмо, подписанное «Триест» (написанное, на самом деле, в усадьбе своего друга Михаила Погодина, в Москве на Девичьем поле), он еще и нарисовал на письме штемпель Триеста. Он тщательно вывел его так, чтобы отличить было нельзя.
Версия вторая: сожжение второго тома «Мертвых душ» было очередной эксцентричной выходкой гения, который сделал для отечественной словесности столько, что мог позволить себе практически все. Он прекрасно знал, что популярен среди современников и что является писателем №1.
Удивительно и то, что еще до наступления эпохи фотографии Гоголя знали в лицо. Обычная прогулка по любимым московским бульварам превращалась чуть ли не в шпионский детектив. Студенты Московского университета зная, что Гоголь в послеобеденное время любит гулять по Никитскому и Тверскому бульварам, уходили с лекций со словами: «Мы идем смотреть на Гоголя». Согласно воспоминаниям, писатель был невысокого роста, где-то 1,65 метра, он часто укутывался в шинель, может быть, от холода, а может быть, чтобы его меньше узнавали. Поклонников у Гоголя было великое множество, они не только принимали как должное любые странности своего кумира, но и были готовы потакать ему во всем. Хлебные шарики, которые писатель иметь привычку катать, размышляя о чем-то, становились объектом вожделения коллекционеров, поклонники постоянно ходили за Гоголем и подбирали шарики, хранили как реликвии.
А существовал ли второй том «Мертвых душ» вообще Может быть, гениальный мистификатор и тут всех провел Специалисты, досконально изучающие жизнь и творчество Гоголя, с такой версией отчасти согласны. Великий писатель был готов мистифицировать что угодно.
Однажды, когда Гоголь гостил у Сергея Аксакова, его навестил близкий друг, актер Михаил Щепкин. Писатель с воодушевлением поведал гостю, что закончил второй том «Мертвых душ». Можно лишь догадываться, в каком восторге был Щепкин: он стал первым, кому посчастливилось узнать, что грандиозный замысел завершен. Финал этой странной истории не заставил себя долго ждать: чинная московская компания, которая обычно собиралась у Аксакова, как раз расселась за обеденным столом. Щепкин встает с бокалом вина и говорит: «Господа, поздравьте Николая Васильевича, он закончил второй том «Мертвых душ». И тут Гоголь вскакивает и говорит: «От кого ты это слышал». Щепкин отвечает: «Да от вас же, сегодня утром вы мне сказали». На что Гоголь отреагировал: «Ты белены объелся, или тебе приснилось». Гости же рассмеялись: действительно, Щепкин что-то там придумал.
Лицедейство влекло Гоголя с почти непреодолимой силой: прежде, чем что-то записать, Гоголь разыгрывал это в лицах. И удивительно, гостей не было, Гоголь был один, но звучали совершенно разные голоса, мужские, женские, Гоголь был блестящим актером. Однажды, уже будучи вполне известным литератором, он даже попытался устроиться на службу в Александринский театр. На прослушивании Гоголь получил предложение лишь созывать публику и расставлять стулья. Интересно, что уже через пару месяцев после этого собеседования руководителю труппы было поручено готовить гоголевского «Ревизора».
Гоголевская охота к перемене мест общеизвестна. Можно сказать, что он чаще бывал в Европе, чем в России. Собственно, первый том «Мертвых душ» он написал в Италии, в которой провел в общей сложности 12 лет и которую называл второй родиной. Именно из Рима однажды пришло письмо, заставившее друзей Гоголя всерьез насторожиться. Складывается ощущение, что Гоголь в своей жизни начинает разыгрывать историю с носом майора Ковалева. Как нос отделился от майора Ковалева и начал гулять сам по себе, так и здесь. Гоголь в письмах сообщал, что в Петербурге необходимо найти некого другого Гоголя, что могут произойти какие-то мошеннические истории, могут под его именем выпустить некие произведения.Тогда-то и закралась мысль о том, что бесконечные гоголевские мистификации — не просто чудачество гения, а симптом глубоко душевного недуга.
Может, сожжение второго тома «Мертвых душ», и правда, было безумным поступком в клиническом смысле этого слова А значит, попытки понять и объяснить его с точки зрения здравого смысла — занятие пустое и бесполезное
Но и эта версия отнюдь не последняя. Известно, что автор мистических «Вечеров на хуторе близ Диканьки» и совсем уже инфернального «Вия» в конце жизни всякую чертовщину отрицал. В это время Гоголя нередко видели в церкви Николая Чудотворца (духовного покровителя Гоголя) в Староваганьковском переулке.
Некоторые исследователи полагают, что поистине роковым (и для второго тома «Мертвых душ», и для их создателя) стало знакомство с протоиреем Матвеем Константиновским, духовным наставником графа Александра Толстого. Священник, отличавшийся крайней резкостью суждений, со временем стал и духовником Гоголя. Тот показал свою рукопись, над которой работал девять лет, отцу Матвею, и получил отрицательные отзывы. Не исключено, что эти жестокие слова священника и стали последней каплей. Постоялец дома на Никитском бульваре в ночь с 11-го на 12 февраля 1852 года совершил то, что позже художник Илья Репин назовет «самосожжением Гоголя». Считается, что Гоголь сжег ее в состоянии аффекта и позже жалел об этом безмерно, но его утешил хозяин дома, Александр Петрович Толстой. Он подошел и тихо сказал: «Но у вас же здесь все, в голове, вы же сможете это восстановить».
Но о восстановлении второго тома уже не могли быть и речи. На следующий день Гоголь объявил, что начинает поститься, и вскоре вовсе отказался от еды. И в какой-то момент, когда было ясно, что Гоголь уже ослабевает, граф Толстой призвал врачей, но те не нашли у Гоголя никакой болезни.
10 дней спустя Гоголь умер от физического истощения. Смерть великого писателя потрясла Москву, в храме святой мученицы Татьяны при Московском университете с ним прощался, казалось, весь город. Все прилегающие улицы были заполнены народом, прощание шло очень долго…
Ореол таинственности, который окружал Гоголя при жизни, после его смерти лишь сгустился. И это закономерно. До Гоголя у нас никогда не было писателя, который бы литературу сделал своей жизнью. Вот Пушкин — да, у него было много чего в жизни: у него были семья, жена, дети, дуэли, карты, друзья, придворные интриги. У Гоголя в жизни не было ничего, кроме литературы. Вот он был таким монахом литературы.
Монах, аскет, эксцентричный отшельник, лицедей и одинокий путешественник, писатель, оставивший величайшее наследие и не имевший при жизни даже элементарных признаков быта. После смерти писателя была составлена опись, в основном его достоянием были книги, 234 тома — это и на русском языке, и на иностранных. Одежда, которая перечислена в этой описи, находилась в плачевном состоянии. Из всех ценных вещей можно назвать только золотые часы. Часы, впрочем, пропали. А то, что сохранилось, дошло до нас благодаря друзьям, родственникам или просто поклонникам писательского таланта.
Так что же все-таки случилось с Гоголем в ночь с 11-го на 12 февраля 1852 года Возможно, эти стремительно превращающиеся в пепел листы пухлой рукописи — лишь последний акт трагедии, начавшейся десятью годами раньше, в тот самый момент, когда увидел свет первый том поэмы «Мертвые души». Вся Россия ждет от него второго тома «Мертвых душ», когда первый том производит переворот в русской литературе и в сознании читателей. На него смотрит вся Россия, а он воспаряет над миром. И вдруг крушение. В 1845 году он пишет фрейлине двора Александре Осиповне Смирновой, одной из своих близких: «Бог отъял от меня способность творить».
Эта версия не отрицает все предыдущие, скорее, объединяет их воедино, и потому представляется наиболее вероятной.
Гоголь умер от литературы, умер от «Мертвых душ», потому что это была такая вещь, что она либо пишется и возносит творца просто к небесам, либо она убивает его, если не пишется. Ведь Гоголь предполагал написать и третий том, и из этого грандиозного замысла можно было выйти только двумя путями — либо его совершить, либо умереть.
.
А научный сотрудник музея Олег Робинов считает, что Николай Васильевич незадолго до смерти приезжал и закопал второй том «Мертвых душ» у себя во дворе. Причем сделал насыпь, курган небольшой, и сказал крестьянам, что если будет неурожайный тяжелый год, раскопаете, продадите, и будете счастливы.
Конечно, эту версию можно посчитать забавной, фольклорной и совсем уж фантастической. Впрочем, стоит ли сбрасывать со счетов любое, пусть даже самое нереальное предположение, когда речь идет о Гоголе!
Гоголь уже полтора века остается одним из самых загадочных писателей. Порою светлый и ироничный, чаще — сумрачный, полубезумный, и всегда — магический и ускользающий. И потому каждый, кто открывает его книги, всякий раз находит в них что-то свое. И потому, наверное, у каждого вдумчивого читателя есть собственная версия того, что же на самом деле произошло февральской ночью в доме на Никитском бульваре.

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *